— Спокойной но…чи…
И в этот момент будто сами боги воспротивились несправедливой разлуке — свет погас и все вокруг погрузилось в темноту.
Первые секунды Лео ничего не видел: он ощупывал взглядом комнату, пытаясь соориентироваться, в какую сторону идти. Действовать, опираясь на осязание и слух, ему было не впервой, но сейчас обострилось новое, ранее неизвестное чувство. И оно звало к ней. Колоколом трезвонило в голове так, будто собирало паству на воскресную мессу. Он слышал прерывистое дыхание и ощущал едкий, разъедающий легкие страх. Этот страх принадлежал ей.
— Лайя? — позвал он. Ответа не последовало.
Когда глаза освоились в темноте, охотник обнаружил силуэт у окна, освещенный слабым светом луны. Она стояла, обхватив себя руками, и тяжело дышала. Он тут же приблизился и сжал девушку в объятиях. Ее кожа была влажной, а грудь рвано вздымалась в тисках его рук.
— Все в порядке, — сбивающимся шепотом произнесла она. — Уже все в порядке. Луна светит.
— Да, месяц, — согласился Лео, кидая взгляд на золотой рогалик, повисший над черным лесом вдали. — Ты не заболела? — Он приложил руку к ее лбу.
— Нет. Испугалась только.
— Только не говори, что темноты.
— Да…
Внезапно наступила тишина. Он слышал только, как кровь шумит в венах, оглушая. Ему не показалось? Лео последние семь лет вампиров видит чаще, чем людей, и преимущественно по ночам. И что-то не выглядят они испуганными. Да и она… Вспомнить хотя бы их первую встречу, вчерашнюю ночь или подземелье. Он попытался ухватиться за какую-то ускользающую мысль, но та оказалась быстрее: убежала, вытянув из него разочарованный вздох.
— Я боюсь абсолютную тьму, — призналась Лайя, пряча лицо на его груди. — Она сводит с ума. В эти моменты я опять погружаюсь в ад, меня захлестывает паника и я не могу даже дышать.
Его тело будто прошибло электрическим разрядом, когда в голове полыхнуло воспоминание. Подземелье! Ну конечно! Все было прекрасно, пока он не умудрился скинуть со стола канделябр, погрузив комнатку во тьму, щекочущую ноздри запахом сгоревшего фитиля. И тогда с Лайей что-то произошло. Не очень понятно, что именно, но напоминало панические атаки.
Он еще бережнее укутал ее руками и уткнулся носом в волосы с уже привычным ароматом персиков и жасмина. Она — такая трогательная, потерянная, беззащитная. Он был готов всю ночь простоять, оберегая ее от лап густого, тягучего мрака, тянущегося к ним из темных углов…
Чертова люстра вновь загорелась в самый неподходящий момент. Комнату озарил приглушенный свет, но даже его было достаточно, чтобы оба зажмурились. Глаза, привыкшие к темноте. Души, привыкшие к сокровенности и уединению. Лео болезненно выдохнул, посмотрел на девушку, смявшую в кулаках футболку на его груди. Она подняла голову и слабо улыбнулась, задержав взгляд на его плотно сжатых губах.
— Я могу побыть с тобой еще, — произнес он хрипло. — Боюсь, свет может снова погаснуть.
— Так луна же…
— А вдруг она спрячется за тучами?
— Небо чистое… — Лайя заулыбалась. — Так что маловероятно.
— Тогда у меня закончились аргументы, — Лео протянул руку и провел большим пальцем по ее скуле, очерчивая полукруг, — но… я не хочу уходить.
— Не уходи…
Она сказала это так просто, как само собой разумеющееся, что Лео даже опешил. Все его сомнения и страдания вмиг обесценились, осталась лишь пульсирующая в венах фраза. Ее согласие.
Лайя тем временем выскользнула из рук и направилась к кровати.
— Ты с какой стороны любишь спать: с правой или с левой? — Она, не стесняясь, стянула футболку и кинула ту на стул.
Охотника бросило в жар. Это было самое неромантичное приглашение в постель, которое он когда-либо получал, но вместе с тем — самое долгожданное. И не важно, с какой стороны, спать он все равно не смог бы.
— С левой. — Лео сглотнул, нахально рассматривая грудь сквозь прозрачную белоснежную ткань. Внутри все заполыхало от созерцания самой эротичной из ранее известных миру картин.
— Это если смотреть лежа на животе или на спине?
— Что?
Она уже стягивала с бедер юбку, выставляя на обозрение подтянутые ягодицы, едва прикрытые нижним бельем. Все жизненно важные показатели Лео подобрались к критической отметке: пульс, как дятел, колотил где-то в районе шеи, а давление подскочило, как у столетнего гипертоника.
— Ты в одежде будешь спать? — поддразнила она, приподняв одну бровь. Лайя тряхнула распущенными русальими волосами и забралась в постель, натягивая одеяло на голову. — Я даже не смотрю, — хохотнула она, — можешь раздеваться.
Лео со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. В паху стало невыносимо тесно от этой двусмысленной игры, которую однозначно стоило доиграть до конца. Он подошел и порывистым движением стащил одеяло с лица девушки.
— Разденешь меня? — голос с хрипотцей не спрашивал, он ласково приказывал, а глаза сверкнули азартным огнем.
Лишь на секунду он увидел колебание на прекрасном лице, но строить из себя благонравную девицу Лайя не стала. Она, как змея, проскользила по простыням и устроилась на краю кровати, жалобно пискнувшей старой пружинкой. Тонкие пальцы тут же потянули вверх край его футболки, оголяя живот. Лео даже почувствовал ее дыхание, растекающееся по рельефным мышцам раскаленным свинцом, — настолько ее губы сейчас были близко. Охотник сам сорвал с себя футболку, не зная, как еще совладать с пожаром, который разгорался внутри. И когда казалось, что горячее уже быть не может, она уничтожила те несколько дюймов, что еще оставались между ними, и коснулась влажным языком упругих кубиков пресса. Проворные пальцы пробежались вниз, перейдя красную границу, и оказались на туго натянутой ширинке. Лайя надавила ладонью, вызывая в нем новую сладко-острую волну, вырвавшуюся наружу протяжным гортанным стоном.
Лео схватился за пуговицу, желая как можно скорее избавиться от одежды, но девушка властно остановила его руки:
— Ты же меня попросил? Так что я тебя раздеваю.
— Тогда давай быстрее, черт возьми!
— Так не терпится лечь спать? — хищно усмехнулась она.
Ее нахальство было уже за гранью. Лео прорычал что-то нечленораздельное и кинул девушку на спину в ворох подушек. Сам сел сверху, вдавив собой ее бедра в мягкий матрас.
— Ты бессовестная… — его рука грубо оттянула ткань бюстгалтера и смяла аппетитную, манящую грудь. — Сумасшедшая… — вторая — бесцеремонно забралась в трусики и нашла чувствительный бугорок. Лео поймал взглядом ее опьяненные похотью глаза и прошептал: — Ты — моя, вампирша. И будешь только моей.
Он наклонился и накрыл нетерпеливым, трепетным поцелуем ее рот, словно желая убедить их обоих, что так и будет и никаких возражений он не потерпит. Только он может трогать ее, ласкать, ловить губами ее стоны. Только в его объятиях отныне она может засыпать и просыпаться.
Лео содрал бюстгалтер до талии и дразнящими, легкими движениями огладил отвердевшие соски. Он уже изнывал от желания вобрать их в рот, провести по ореоле горячим языком. Какая же она все-таки была прекрасная, как она сводила его с ума.
— А тебе не кажется, что если я буду только твоей, то тебе тоже придется стать только моим?
— Кажется, — мягко рассмеялся он. Такая нужная фраза, сказанная осипшим голосом, приятно ласкала слух. — Все равно ты меня уже околдовала так, что я, как пес, готов сидеть у твоих ног.
В ее глазах демоны начали исполнять дикое огненное танго и настойчиво звали его присоединиться. Прежде, чем Лео успел что-то понять, Лайя скинула его на спину и поменялась с ним местами. Руки проворно скользнули к пуговице его брюк и расстегнули ее; змейка поползла вниз, отдавая сладкой вибрацией в чересчур напряженном паху. Она была такой естественной в своем бесстыдстве; без ненужного стеснения избавляла его от одежды и дразнила невесомыми прикосновениями рук.
— Обещаю, тебе понравится…
Еще бы ему не понравилось! Он был готов верить всему, что она говорит. Такие сочные, влажные губы просто не могли обмануть.