– Все это чистейшая правда, ваше величество. – Ратарь в полной мере воспользовался редким случаем одновременно сказать правду и польстить конунгу. – Но вспомните, умоляю вас, что, когда мы вернули в лоно державы западный Фортвег, Альгарве тоже воевала на западе. Тогда вы приложили все усилия к тому, чтобы не потревожить войска Мезенцио, а также к тому, чтобы не перейти границ Ункерланта на начало Шестилетней войны.
– Тогда Мезенцио ждал нашего удара, – ответил Свеммель. – Коварный негодяй этот Менезцио. – В устах конунга это была изрядная похвала – или, быть может, признание равного равным. – Но мы удержали нашу руку. Теперь мы убаюкали его. Теперь он думает, что мы не нанесем удара. Он может даже думать – мы надеемся, – что мы опасаемся ударить по Альгарве.
Ратарь опасался ударить по Альгарве. Он и его помощники немало времени потратили, изучая способ, коим альгарвейцы прошли сквозь фортвежскую армию, точно копье сквозь плоть. В уединении собственных мыслей он сравнивал успехи рыжиков с тем, как показала себя ункерлантская армия в боях с зувейзинами. Картина получалась настолько неприглядная, что Ратарь оставил ее при себе. Но если бы сейчас маршал выказал страх, в ту же минуту Свеммель назначил бы себе нового маршала.
Как бы ни тревожили Ратаря сомнительные успехи его армии в Зувейзе, маршал мог обернуть их на пользу стране.
– Ваше величество, вспомните, какова была основная проблема ваших войск в северной кампании, – проговорил он.
– Она, – прорычал конунг, – заключалась в том, что мы не смогли разгромить даже то жалкое охвостье, что выставили против нас чернокожие! Верблюды! – Он скривился так, что сам стал на удивление похож на верблюда. – Мы уверяем тебя, маршал, что твои доклады в отношении верблюдов весьма нас утомили.
– Могу лишь молить ваше величество о прощении. – Ратарь перевел дух. – Зувейзины сопротивлялись более упорно и применяли верблюдов более ловко, нежели мы рассчитывали. Однако не в этом заключалась главная наша трудность.
Конунг вновь склонился вперед, пытаясь вселить в сердце маршала ужас – и ему это удавалось, хотя Ратарь надеялся, что конунг этого не понимает.
– Если ты скажешь, что корень зла кроется в скверном руководстве, маршал, – предупредил Свеммель, – ты сам приговоришь себя.
– Наши военачальники, за исключением Дроктульфа, показали себя достойно, – возразил Ратарь. Дроктульф уже не был генералом; Ратарь полагал, что Дроктульф уже не числился среди живущих. Но маршал не мог позволить себе отвлекаться на мелочи. Он сделал глубокий вдох. – Наша основная проблема, ваше величество, заключалась в том, что мы поторопились с ударом.
– Продолжай, – вымолвил Свеммель тоном законника, выслушивающего вынужденное признание и без того явно виновного негодяя.
– Мы ударили слишком рано, прежде, чем все подразделения заняли свои места, предусмотренные планом, – проговорил Ратарь. Он не стал упоминать, что сделано это было по прямому приказу Свеммеля. – Мы ударили прежде, чем были полностью готовы, и поплатились за это. Если мы поторопимся с ударом в войне с Альгарве, плата будет еще выше.
– Этого можешь не опасаться, – утешил его Свеммель. – Мы знаем, что рыжеволосые – более серьезный противник, нежели зувейзины. Мы дозволяем тебе собрать столько солдат, сколько посчитаешь нужным, лишь бы они готовы были атаковать, когда мы отдадим приказ. Как видишь, мы стремимся быть снисходительны.
Кулак, стиснувший кишки Ратаря, ослабил хватку. Свеммель пребывал в рассудительном – для Свеммеля – расположении духа. Поэтому маршал осмелился продолжить:
– Ваше величество, это лишь половина каравая. А вот вторая половина: я поколебался бы напасть на Альгарве, даже собрав в единый кулак все наши силы. Сейчас – поколебался бы.
Свеммель устремил на него острый палец:
– Ты забыл в пустынях Зувейзы свои ядра, маршал?
– Нет. – Стоять спокойно и говорить уверенно было сложней, чем стоять на передовой под огнем. – Подумайте, ваше величество: сейчас Альгарве повсюду на востоке ведет оборонительные бои как с Елгавой, так и с Валмиерой. Если мы ударим по рыжикам с тыла, у них останутся резервы, чтобы отразить атаку. Но близится весна. Скоро альгарвейцы начнут наступление на своих противников. Для этого им придется бросить в бой все наличные силы. Случится так, как было в Шестилетнюю войны: армия пойдет на армию, не в силах ни прорвать фронт, ни отступить. Вот тогда, ваше величество, тогда мы нанесем удар – смертельный!