Сейчас его больше занимали проблемы не столь отвлеченные.
– Мы не в силах вырваться, – промолвил он, – если включать в это «мы» всю армию. – Рауну кивнул. – А раз прорваться к своим мы не можем, нам остается только сдаться или продолжать сопротивление, пока нас не перемолотят.
– Так и выходит, вашбродь, – отозвался сержант.
– Но альгарвейцы не могут быть везде, особенно к востоку от нас, – продолжал капитан скорей про себя, чем обращаясь к ветерану. – Их всегда толпы там, куда нацелен главный удар, но их фронт имеет свои слабые места.
– Тоже верно, вашбродь, – согласился Рауну. – На прошлой войне все иначе было. Тогда по обе стороны фронта плюнуть некуда было. Но альгарвейцы научились перебрасывать войска так быстро да ловко, что им не надо держать большое войско везде – только там, где это важно, как вы сказали.
– А это значит, – сделал вывод Скарню, – что, если мы попробуем просочиться маленькими отрядами, у нас остается хороший шанс пройти незамеченными в те области страны, куда рыжики еще не добрались. И продолжить бой.
– Стоит попробовать, наверное, – промолвил Рауну. – Здесь нам делать нечего, это ясно как день. Может быть – может – дальше на востоке нам удастся задержать их. Заметят нас рыжики – ну заметят, и что с того? Или поляжем в бою, или коротать нам деньки до конца войны в лагерях.
Скарню оба варианта казались равно непривлекательными, но, оставшись на месте, он вынужден был довольствоваться ими. А пустившись в бега, имел хоть мизерный, но шанс остаться на свободе и отомстить Альгарве.
– Собирай роту, или что там от нее осталось, – приказал он Рауну. – Пусть солдаты сами сделают выбор. Приказывать им отправиться с нами я не могу – мне кажется, что шансов у нас немного.
– С вами, вашбродь, побольше будет, чем со многими офицерами, кого я могу припомнить, и притом выше вас чином, – ответил сержант. – Сейчас всех построю.
Выслушать Скарню собралось меньше половины бойцов, служивших в подразделении до того, как альгарвейцы предприняли свою контратаку. Не все они начинали служить в его роте – иные, отстав от своих подразделений, присоединились к нему, потому что даже в самые отчаянные часы отступления приказы капитана Скарню помогали им остаться в живых.
Сейчас он изложил им свой план, завершив речь следующими словами:
– Что бы ни решил каждый из вас – прощайте. Больше мы не увидимся. Не думаю, что нам стоит разбиваться даже по отделениям. Расходимся поодиночке, самое большее – по двое, если решите уходить. И пусть силы горние выведут вас в те края, где еще правит король Ганибу.
– Скоро ночь, – добавил практичный Рауну. – Самое подходящее время драпать – тогда рыжики нас вряд ли заметят.
– Разумно сказано, – согласился Скарню и обернулся к своим подчиненным: – Уходим небольшими группами, по одной каждые полчаса или около того. Двигайтесь, рассыпавшись по лесу, как я сказал. Если направитесь на северо-восток, то пройдете захваченные рыжиками земли поперек, самой короткой дорогой. Удачи!
– А вы, сударь? – спросил кто-то из солдат.
– О, я-то пойду за вами, будьте покойны, – ответил Скарню. – Но я дождусь, когда уйдет последняя группа.
– Слышали, олухи? – прорычал сержант Рауну. – А ну «ура» капитану Скарню! Будь у нас побольше таких офицеров, побольше таких дворян, мы не оказались бы в такой дыре.
Нестройное «ура» подбодрило Скарню. Еще больше капитану согрело душу то, что предложил его почтить именно сержант – по уставу от ветерана ничего подобного не требовалось.
По мере того, как сгущались сумерки, капитан отправлял в дорогу своих солдат, отряд за отрядом. Наконец от роты осталось не больше дюжины человек. Когда Скарню взялся собирать очередную компанию, некоторые даже не встали.
– Что толку ноги зря бить? – спросил один рядовой. – По мне, война все равно что кончена.
Скарню не стал спорить.
– Кому не все равно – за мной, – бросил он.
Четверо или пятеро солдат присоединились к нему. Остальные растянулись на земле, ожидая, когда появятся альгарвейцы и возьмут их в плен.
Не успел капитан отойти далеко от лагеря, как из-за старого дуба выступила темная фигура.
– Решил с вами отправиться, вашбродь, потому так подумал, что, ежели в лагере останусь, вы шум поднимете, – проговорил Рауну. – Пришлось вот так…
– Неподчинение приказу? – поинтересовался Скарню, и ветеран кивнул. Маркиз рассмеялся. – Пропади я пропадом, если не рад тебя видеть! Вперед! Ночь коротка.