— Что именно?
— Что там таилось какое-то зло.
Бишоп задумчиво потер глаза.
— Не знаю. Теперь все это представляется сплошным безумием.
— Крис, вы так и не рассказали нам, что вы видели, или, если угодно, что вы вспомнили, — спокойно сказал Кьюлек.
Бишоп побледнел, и Джессика, несмотря на то что отказ исследователя признать реальность произошедшего в «Бичвуде» сердил ее, захотела поддержать и успокоить его.
Он заговорил не сразу, и слова звучали монотонно и невыразительно, словно он сознательно сдерживал свои чувства, опасаясь утратить над ними контроль. Он описывал представшую его взору картину извращенных самоубийств и чудовищных убийств, произошедших в «Бичвуде». Джессика почувствовала, что у нее от ужаса переворачиваются внутренности. Когда он закончил свой рассказ, в комнате повисла тяжелая тишина. Джейкоб Кьюлек закрыл свои незрячие глаза, а Эдит Метлок не отрываясь смотрела на Бишопа. Наконец старик открыл глаза и произнес:
— Они хотели умереть самым отвратительным способом. Они должны были так умереть.
Бишоп нахмурился:
— Вы думаете, на то были причины? Кьюлек кивнул:
— Для самоубийства и убийства всегда есть причины. Даже у безумцев есть свои резоны.
— Как правило, самоубийцы хотят избавиться от каких-то неразрешимых проблем.
— Или от чьей-то власти.
Замечание Кьюлека насторожило Бишопа — Джессика тоже говорила о смерти как о некоем освобождении, — но он был слишком опустошен, чтобы выяснять теперь этот вопрос.
— Каковы бы ни были причины, с завтрашнего дня это уже не будет иметь никакого значения. Этот дом перестанет существовать.
Они были поражены.
— Что вы имеете в виду? — с тревогой спросил Кьюлек.
— Перед тем как прийти сюда, я позвонил мисс Киркхоуп, — ответил Бишоп. — Я сказал, что в доме мы не обнаружили ничего, кроме необычайного холода, и посоветовал ей как можно быстрее привести в исполнение план уничтожения «Бичвуда». Она ответила, что в таком случае готова перенести эту дату на завтра.
— Как вы могли? — возмутилась Джессика.
— Крис, вы не представляете, что вы наделали! — вскочил Кьюлек.
— Возможно, он прав.
Джессика и ее отец с удивлением повернулись к Эдит Метлок.
— Возможно, уничтожение «Бичвуда» освободит наконец несчастные души. Думаю, что в земном мире их удерживал именно этот дом. Теперь они смогут обрести покой.
Джейкоб Кьюлек опустился в кресло, в сомнении покачав головой.
— Если бы так... — только и сказал он.
Глава 10
— Люси умерла через три дня после того, как ей исполнилось пять лет.
Бишоп произнес эти слова без эмоций, словно отстранившись от заключавшейся в них горечи. Но где-то в глубине души боль брала свое. Это чувство с годами ослабело, но по-прежнему не могло не приносить ему страданий. Джессика молчала. Они шли вдвоем по холодному Лондонскому парку. Взаимная враждебность, которая то пропадала, то перерастала в ожесточенность за несколько дней их знакомства, проявлялась и в том, что они старались даже держаться друг от друга на некотором отдалении. Теперь, когда он заговорил о своей дочери, Джессике хотелось сказать, чтобы он заткнулся, но не решалась.
Бишоп остановился и засмотрелся на уток, сбившихся у берега озера, — даже птицам эта унылая серая гладь казалась непривлекательной.
— Косвенной причиной смерти дочери стал ларинготрахеобронхит, — произнес он, по-прежнему не глядя на Джессику. — Во времена моего детства это называли крупом. У нее закрылась гортань и наступило удушье. Нам пришлось долго уговаривать врача вылезти из постели и приехать — даже в такие тяжелые для нас дни большинство врачей не желали выезжать на дом. Мы звонили трижды: второй раз — угрожая, третий — умоляя. Возможно, было бы лучше, если бы он вообще не приезжал.
Джессика стояла рядом и смотрела на профиль Бишопа. Полы ее тяжелого пальто трепетали на ветру, задевая его руку.
— В ту ночь было очень холодно. Возможно, ей стало хуже от скоропалительного переезда в больницу. Два часа мы ждали: один — пока ее посмотрит дежурный врач, второй — пока он решит, что предпринять. Люси сделали трахеотомию, но у нее открылась пневмония. То ли ее ослабленный организм не перенес операции, то ли сама болезнь убила ее, мы так никогда и не узнали. Мы винили в этом и себя, и врача, который отказался сразу приехать, и больницу, но больше всего мы винили Бога. — Он горько усмехнулся. — Тогда мы с Линн, разумеется, еще верили в Бога.
— Вы теперь больше не верите? — удивленно спросила Джессика, и Бишоп посмотрел на нее.