Старший патрульный — молоденький лейтенант с навощенными в иголочку усами — помахал Джурджу рукой. Здоровяк сделал вид, что не замечает. Корнелю усмехнулся про себя. Джурджу недолюбливал захватчиков, и подводник знал об этом.
— Эй ты! — крикнул лейтенант.
Джурджу прикинулся не только слепым, но и глухим. То была опасная игра: альгарвейцы славились бешеным темпераментом.
— Эй ты, — повторил лейтенант, — медведь страшный!
— Лучше ответь, — вполголоса посоветовал Корнелю. — Доведешь его — спалит не задумавшись.
Джурджу поднял голову, словно только сейчас заметил альгарвейского офицера. Бригадир оказался лучшим лицедеем, чем мог от него ожидать подводник.
— Чо надобно? — пробасил великан таким жутким деревенским говором, что даже Корнелю, родившийся на Тырговиште, едва мог его понять. Для лейтенанта, должно быть, его слова прозвучали полной тарабарщиной, хотя обычно альгарвейцы и сибиане могли понимать друг друга без толмача.
— Мы… ищем… одного… человека, — промолвил лейтенант медленно и внятно.
— Чо ботае? — Джурджу продолжал валять дурака — здоровенного и, надо полагать, опасного дурака, потому что опирался он при разговоре на рукоять топора еще более тяжелого, чем у остальных лесорубов.
— Мы ищем одного человека, — повторил альгарвеец. Видно было, что терпение его на исходе. Он обвел взглядом бригаду. — Есть здесь кто-нибудь, кто владеет альгарвейским или хотя бы внятно говорит на сибианском?
Никто не признался. В других обстоятельствах Корнелю мог бы вызваться добровольцем, но не сейчас. Ему весьма любопытно было, кого ищут солдаты Мезенцио. Едва ли им известно, что он здесь, и все же…
— Чо ботае? — повторил Джурджу еще более невнятно. Мину он при этом состроил самую серьезную — Корнелю просто обзавидовался.
— Деревенские олухи, сударь, — заключил один из патрульных. — Просто безмозглые олухи.
Может, он просто высказал свое мнение о покоренных туземцах. А может, пытался довести сибиан до белого каления, заставив выдать, что они понимают вражеское наречие. А может, и то, и другое — Корнелю не взялся бы отрицать это.
Так или иначе, но лейтенант покачал головой.
— Не-ет, — ответил он с беззаботной улыбкой. — Они просто врут. Прекрасно все понимают — некоторые хотя бы. Так вот, мы заплатим немало звонкого серебра за парня по имени Корнелю . Или сами поймаем. Так или иначе он наш будет. Айда, парни.
Взмахом руки подозвав подчиненных, он направился прочь, в сторону города.
«Так или иначе он наш будет». Альгарвейское высокомерие жгло Корнелю душу. Но лейтенант оказался неплохим командиром. Он посеял в бригаде зерна предательства — как сеял их, должно быть, везде, где побывал патруль. Теперь оставалось только ждать урожая.
Лесорубы вернулись к работе. Корнелю продолжал колоть чурбаки, не поднимая головы. Он редко позволял себе отвлекаться от работы, а сегодня — еще меньше обычного. И всякий раз, когда он, выпрямившись, оглядывал вырубку, он ощущал на себе взгляды остальных работников. Имя «Корнелю» было не самым редким на островах Сибиу… но все же встречалось нечасто.
За ужином — подводник получил большую миску крутой овсянки с рубленой солониной — к нему подошел Джурджу и присел рядом на поваленном стволе.
— Это тебя разыскивают ищейки Мезенцио?
— Не знаю. — Корнелю невозмутимо отправил в рот еще ложку овсянки. — Может быть, да. А может, и нет.
Он пожалел, что не записался в бригаду под чужим именем.
Джурджу кивнул.
— Стоило спросить. Так, как ты дерешься, учат в армии или на флоте. Должно быть, эти горластые болваны захотят допросить бывшего военного.
— Ага. — Корнелю упрямо буравил взглядом овсянку. Смотреть Джурджу в лицо он боялся — да и голоден был настолько, что дурные манеры казались простительными. Все лесорубы наворачивали немудреный ужин, словно оголодавшие волки: работа такая.
— Я не единственный, кто так умеет, — добавил он с набитым ртом. — Вот ты, к примеру.
— Ага, я тоже. — Джурджу мотнул тяжелой башкой, словно вновь прикидываясь дураком. — Но тот альгарвеец не назвал мое имя. Он искал тебя.
В душе Корнелю вскипел гнев.
— Ну так выдай меня! Если речь и вправду шла обо мне, тебе неплохо заплатят. Они же хотят нас умаслить. «Сибиане — тоже альгарвейское племя», — язвительно процитировал он текст плакатов, которые видел на улицах Тырговиште.
— Топор им в жопу, а не одно племя, — буркнул Джурджу. — Если они нас так любят, нечего было к нам соваться. Это я так думаю. Но найдутся и другие… те, что иначе считают.
— Предатели, — горько бросил Корнелю.
Джурджу не стал спорить.
— Они есть, — только и промолвил он. — Закроешь на это глаза — сам поплатишься. — Он поднялся на ноги, возывшаясь над Корнелю, будто башня. — Возьми лишнее одеяло: чую, к утру заснежит.
У Корнелю было такое же предчувствие. Моряк не ожидал такого чутья на погоду у человека, который всю жизнь провел на суше. В это время года погода обыкновенно бывала скверная: Тырговиште омывали студеные южные воды, а холмы в глубине острова были высоки. Даже редкими ясными днями солнце едва поднималось в небо и тут же устало опускалось за окоем. Когда же небосвод заволакивали тучи, невозможно было отличить день от ночи.
Теплых шерстяных одеял у Корнелю было припасено в достатке. Закутавшись в них, как в кокон, подводник устроился поближе к костру. Такими ночами огонь не угасал до зари, несмотря даже на то, что в пламени сгорал прибыток бригады.
Спустя пару часов повалил снег. Буря, должно быть, взбивала белой пеной волны на морях вокруг Сибиу. Корнелю проснулся от сырости, завернулся в одеяло с головой и заснул снова.
К утру мир побелел. Корнелю знал: у моря, в городе Тырговиште, снега не было. Там шел дождь или лежала на улицах слякоть — на взгляд моряка, еще хуже снегопада. И все же он мечтал оказаться там, дома, заняться любовью с Костаке перед горящим камином — и чтобы не рубить самому дрова на растопку. О Бринце он едва вспомнил и с трудом уместил девочку в эту идиллическую картину: пускай спит в колыбельке — или где там положено спать детям ее возраста.