— Ах ты, собака! — воскликнул он, жадно оглядывая девичью фигурку. — Ну да, бывает, что у молодой жены при старом муже дети рождаются — когда сосед молодой да красивый.
Теперь рассмеялись оба жандарма.
— Моя внучка, — неспешно промолвил старик на безупречном альгарвейском к их величайшему изумлению, — не понимает, когда вы оскорбляете ее. Зато понимаю я. Не знаю, правда, насколько это важно для вас. Чего вам угодно, судари мои?
Альгарвейцы переглянулись. Бембо старался никого не оскорблять нечаянно — только нарочно.
— Выходите на деревенскую площадь, — грубо бросил он, — оба. Главное, делайте как вам скажут, и все будет в порядке.
Старик перевел его слова на каунианский. Внучка ответила ему на том же языке, но Бембо не сумел разобрать, что именно. Потом оба направились в сторону площади.
Следующий дом, и снова «Кауинане, на выход!». В этот раз Бембо предоставил Орасте отбивать кулаки.
Когда они дошли до окраины деревни, обоим жандармам уже до смерти надоело выгонять из домов запуганных кауниан. Вместе с последним семейством они вернулись на площадь, где уже столпилось сотни две светловолосых жителей Ойнгестуна. Те переговаривались на своем старинном наречии и на фортвежском вперемешку, пытаясь, вероятно, понять, зачем их собрали. Бембо как-то вдруг преисполнился горячей благодарности к начальству, что выдало ему тяжелый, мощный, всем явственно видный боевой жезл, с которым жандарм тащился от самого Громхеорта. Чучелок на площади было куда больше, чем альгарвейцев. Пусть знают, на чьей стороне сила.
Сержант Пезаро окинул площадь подозрительным взглядом.
— Это все?
— Все, кто не ушел грибы собирать, — ответил один жандарм.
— Или не прятался под кроватью, — добавил второй, указывая на семью кауниан: женщина пыталась перевязать разбитый лоб мужа. — Вон те сукины дети попробовали было, но я их живенько отучил фокусы вытворять.
— Ну ладно. — Пезаро обернулся: — Эводио, переводи.
— Слушаюсь, сержант!
Единственный во всей компании Эводио не до конца позабыл старокаунианский, которым его пичкали в школе.
Пезаро набрал побольше воздуха в грудь заревел, точно на плацу:
— Кауниане Ойнгестуна! Альгарвейское королевство нуждается в вашей службе! Сорок человек из вас отправятся на запад, чтобы своими трудами закрепить успехи кампании против мерзкого Ункерланта! Вам будут платить, вам дадут кров и пропитание. И мужчины, и женщины могут послужить великому Альгарве; за вашими детьми будет обеспечен присмотр.
Он подождал, покуда Эводио не закончит переводить. Кауниане залопотали что-то на своем наречии. Вперед выступил один, за ним парень и девушка рука об руку, потом еще двое или трое мужчин.
Пезаро угрожающе нахмурился.
— Нам требуется сорок человек. Если столько добровольцев не найдется, недостающих мы выберем сами. — Словно по заказу, к ойнгестунскому перрону подкатил с востока становой караван, и сержант указал на него: — Вон уже и поезд. Видите — некоторые вагоны уже полны кауниан.
— Полны кауниан, точно сказано, — проворчал Бембо на ухо своем напарнику. — Набиты, что банки с сардинами в масле.
— Сардины дешевле, чем оливковое масло, — ответил Орасте. — А клятые чучелки дешевле, чем места в вагонах. — Он сплюнул на мостовую.
Из толпы выступили еще трое или четверо кауниан.
— Так не пойдет, — воскликнул Пезаро, качая головой и упирая кулаки в бока в театральном отчаянии. — Так вовсе не пойдет! — Вполголоса он добавил для своих: — Тяжело, когда никто не понимает по-альгарвейски.
Кто-то из толпы задал вопрос.
— Она хочет знать, — перевел Эводио, — можно ли взять с собой на восток личные вещи.
Пезаро покачал головой.
— Только одежду, что на них. Больше им ничего не понадобится. Как только прибудут на место, мы о них позаботимся.
— А долго нам придется там работать? — спросил мужчина.
— До победы, конечно! — ответил Пезаро.
Его окликнули из каравана. Сержант ощерился.
— Ладно, время поджимает. Еще добровольцы есть? — Из толпы выбралась еще пара кауниан. Пезаро вздохнул. — Этого мало. Нам нужно полное число. — Он ткнул пальцем в ближайшего мужчину. — Ты! — Женщина рядом с ним. — Ты! — Парочка, которую нашли Бембо и Орасте. — Ты, старый хрыч со своей девкой — оба, да, вы!
— Она его внучка, сержант, — поправил Бембо.
— Да? — Пезаро потер подбородок. — Ну тогда ладно. Лучше вы двое! — Он указал на пару мужчин средних лет. — Педерасты, небось.
Выбор совершился скоро. Под жезлами альгарвейских жандармов и охранников в поезде выбранные кауниане набились в вагон каравана.
— По домам! — рявкнул Пезаро на остальных. Эводио перевел для самых несообразительных.
Кауниане разбредались не спеша. Многие плакали по внезапно утерянным близким. Поезд укатил вдаль.
— Неплохо поработали, — заключил Орасте.
— Много ли они наработают на фронте, этакие помощнички с улицы? — полюбопытствовал Бембо. Орасте уделил ему снисходительный взгляд, какому позавидовал бы сам сержант Пезаро. В голове у жандарма словно разорвалось ядро. — А-а! Вот так , да?
— А как еще? — отозвался Орасте.
Наверное, он был прав: иной смысл в случившемся найти было трудно.
На обратном пути в Громхеорт Бембо был непривычно молчалив. Совесть его — обыкновенно зверюшка вполне ручная — скулила, кусалась и тявкала. Но к тому времени, когда жандарм плюхнулся на койку в бараке, он поборол проклятую. Кто-то на самом верху решил, что так и должно быть, — и кто такой патрульный Бембо, чтобы спорить? Спал он той ночью крепко — от усталости, не иначе.
Осенью погода в Елгаве, если не считать взгорий, стояла обыкновенно ровная — предмет зависти жителей южных краев. Становилось прохладней, и местные жители вместо легких рубах и полотняных штанов надевали бумазейные куртки и суконные брюки. У отца Талсу прибавилось работы: перебирая гардероб, елгаванцы спешно заказывали замену всему, что сносили за прошлую зиму.