– Ваше величество, – не поднимая головы, проговорил Адданц, – я не ожидал, что альгарвейцы пойдут на подобное кощунство. Никто не ожидал, что проклятые альгарвейцы способны на такое! – Слово «проклятые» в его устах приобретало зловещее ударение на первый слог. – Для тех, кому природная склонность и опыт позволяют чуять волшбу, мир содрогнулся в тот час, когда они вершили свое злодейство. Силы горние – ваше величество, когда они свершили это преступление в первый раз, я едва не умер!
– Лучше б ты сдох! – прорычал конунг. – Тогда мы поставили бы на твое место кого-нибудь посмышленей. – Он повернулся к Ратарю: – И на твое!
– Мое?! – выпалил – точней было бы сказать, пискнул – Ратарь. Маршал надеялся, что гнев самодержца выплеснется без остатка на голову архимага, но… не повезло.
– В чем моя вина? – осмелился он запротестовать робко, опасаясь еще больше взбесить конунга.
– Ни в чем – оттого и виноват ты! – отозвался Свеммель. – Следовало тебе догадаться, что злосчастные альгарвейцы снизойдут до всяческой подлости, не сумев одолеть нас в честном бою!
– Ваше величество, никто из нас не мог подумать, что они опустятся до… до такого, – вмешался Адданц.
Ратарь кивнул ему благодарно и удивленно. Чтобы вступиться за близкого к опале маршала, архимагу требовалось больше отваги, чем, по мнению военачальника, таилось в чародее.
– Вам, без сомнения, ведомо, ваше величество, – продолжал архимаг, – что жизненная сила – мощнейший источник колдовских энергий. Солдаты, истощившие заряды боевых жезлов, могут пополнить запас волшебной силы с помощью принесения в жертву пленников – или своих отважных товарищей.
– Сие ведомо нам, – ответил Свеммель. – Как может быть иначе? На дальнем западе в особенности наши бойцы не раз использовали жизненные силы отдельных соратников, чтобы остальные могли сдержать приступ вшивых бородатых дёнок!
Адданц кивнул.
– Именно, ваше величество. Ключевое слово тут «отдельных». Ибо жизненная сила являет собою эссенцию чистой волшбы. Но альгарвейцы, можно сказать, перешли от розничной торговли кровью к оптовой. Они собрали в одном месте несколько тысяч кауниан – верней сказать, в нескольких подобных местах – и убили разом всех, после чего их чародеи обрушили высвобожденные силы на наши войска.
– Так и случилось, – согласился Ратарь. – Полевые чародеи сделали все, чтобы ослабить мощь вражеских боевых заклятий, – Адданц вступился за него, и маршал чувствовал, что обязан оказать ответную услугу, – но были повержены.
– Это великое зло, величайшее из зол, – полным ужаса голосом заключил архимаг. – Собрать вот так невинных людей, отнять их жизни и украсть витальную силу ради своих заклятий… не думал я, что даже альгарвейцы способны опуститься до подобного. В Шестилетнюю войну они сражались отчаянно, но были не более жестоки, чем их противники. Теперь же… – Он покачал головой.
Конунг Свеммель выслушал его, не прерывая. Выслушал очень внимательно. Ратарь испытал некоторое облегчение – он опасался уже, что самодержец сейчас впадет в бешенство и кликнет палачей. Потом взгляд Свеммеля устремился на него, и маршал понял, что рано обрадовался.
– Как нам остановить их? – спросил конунг.
Голос его был спокоен – пугающе спокоен.
Это был верный вопрос. Единственный, правду сказать, вопрос, который заслуживал ответа в данную минуту. И все равно Ратарь пожалел, что Свеммелю пришло в голову этот вопрос задать. Ему оставалось лишь ответить честно, хоть это и могло стоить ему головы.
– Не знаю, ваше величество. Если альгарвейцы и дальше станут тысячами уничтожать покоренных ими, мы останемся перед ними, как голый с ножом против воина с мечом и в кольчуге.
– Почему? – осведомился Свеммель с любопытством и недоумением – с таким явным недоумением, что ошарашил Ратаря.
– Потому что они без угрызений совести совершают то, на что мы пойти не можем, – разъяснил маршал очевидное.
Свеммель запрокинул голову и оглушительно расхохотался. Нет, он выл от смеха, брызгая слюной. Одна капля упала Ратарю на щеку. По монаршим щекам катились слезы восторга.
– О глупец! – выговорил Свеммель, когда дар речи отчасти вернулся к нему. – О наивный глупец! Не ведали мы, что поставили девственника во главе наших армий!
– Что, ваше величество? – недоуменно спросил Ратарь.
Он не мог взять в толк, что так развеселило Свеммеля. Маршал покосился на Адданца. Лицо архимага исказилось от ужаса, но, к изумлению Ратаря, еще сильнее, чем в те минуты, когда чародей объяснял суть альгарвейских преступлений. И этот ужас сказал Ратарю все.