Краста резко отвернулась – не игриво, как могла бы, а с полной серьезностью.
– Что случилось? – эхом отозвалась она. – Я тебе скажу, что. Вот что!
Она ткнула пальцем в развевающуюся юбочку. На мужчине варварское одеяние даже более, чем на женщине, казалось признанием собственного поражения. Самодовольным признанием.
Вальню сделал вид, будто не понял.
– Мои колени? – Тонкое благородное его лицо озарилось недоброй улыбкой. – Дражайшая моя, вы имели случай наблюдать и другие части моего тела.
– Но не на улице, – проскрежетала Краста.
– И на улице тоже, – возразил Вальню. – В тот раз, когда вы соизволили вышвырнуть меня из коляски, мы были не просто на улице, а посреди нее, чтоб мне провалиться!
– Это… другое дело, – заявила Краста, хотя и не смогла бы объяснить, в чем заключена разница, и задала вопрос, который ей, собственно, и не давал покоя: – Как ты можешь носить эту гадость?
– Как могу носить? – Вальню, извесный приспособленец, приобнял ее за талию. – Милая моя, догадываетесь ли вы, что в нынешнем положении я вряд могу позволить себе не носить юбок. Защитная окраска, что поделаешь.
Раз-другой Краста, возможно, и слышала этот оборот, но о значении его даже не догадывалась.
– Какая-какая краска?
– Защитная, – повторил Вальню. – Знаешь, как у бабочек, что похожи на сухие листья, стоит им крылья сложить, и у жуков, прикидывающихся сучками, чтобы их не пожирали птицы. Если я буду походить на альгарвейца…
Он замолчал. Краста была не самой умной женщиной в Валмиере, но намек уловила.
– О, – пробормотала она. – Это все пустые сплетни. Я так думаю, что пустые. Лурканио говорит, что это все неправда. Иначе мы бы слышали о пропавших людях, верно?
– Если только люди начнут пропадать именно в Валмиере, – заметил Вальню.
– Мы бы и про Елгаву знали – или прознало бы елгаванское дворянство и подняло бы такой шум, что в Приекуле было бы слышно, – стояла на своем Краста.
Аргумент, конечно, принадлежал полковнику Лурканио, но Красту он поразил, и она его без зазрения совести присвоила.
Если Вальню и не был поражен, то, по крайней мере, призадумался.
– Возможно, – промолвил он наконец. – Возможно. Силы горние, как бы я хотел, чтобы так оно и оказалось! И все же, – свободной рукой он огладил складки килта, – лучше не рисковать понапрасну. Закон подобия, все такое. И разве мне не идет?
– Ты выглядишь просто нелепо. – Тактичной Краста пыталось выглядеть только при полковнике Лурканио. – Нелепо, как альгарвеец в штанах. Противоестественно.
– Ты просто великолепна. Но тебе я поведаю истинную правду. – Вальню наклонился к ней и прошептал в самое ухо, почти касаясь волос губами: – Под юбкой гуляют жуткие сквозняки…
Краста, невзирая на лучшие свои намерения, от неожиданности хихикнула.
– Так тебе и надо.
На сей раз она позволила Вальню поцеловать ее в щеку. Довольный виконт раскланялся. А вот Краста обнаружила, что витрины больше не радуют ее, и отправилась домой, раздраженная и мрачная.
– Валить! – рявкнул альгарвейский солдат на скверном ункерлантском. – Еще дровей!
– Вот тебе еще, – пробурчал Гаривальд, свалив груз к ногам рыжика.
Каждое полено, что сожгут альгарвейцы, было вынуто из крестьянской поленницы, но тех, кому хватало смелости жаловаться, расстреливали. Больше никто и не жаловался – при захватчиках, понятное дело.
Могло быть и хуже. В Зоссене задержалось на постой не больше отделения альгарвейских солдат. Крестьяне могли бы восстать, задавить врагов числом. В соседней деревне возмущенные жители так и поступили. Больше на том месте деревни не было. Альгарвейцы пригнали солдат, бегемотов, драконов – и сровняли ее с землей. Мужчин убили. Женщин… об этом Гаривальд старался не думать.
Приятель его, Дагульф, уронил свою вязанку под ноги часовому. Тот довольно кивнул и театрально вздрогнул. По-ункерлантски он едва мог связать два слова, но, как все рыжики, наделен был лицедейским даром.
– Холодно, – пожаловался он. – Очень холодно.
Гаривальд кивнул. Спорить с захватчиками – себе дороже. Дагульф тоже кивнул. Крестьяне переглянулись незаметно. Оба даже не улыбнулись, хотя Гаривальду серьезное выражение лица далось с трудом. Лужи едва подернулись ледком, да и тот к полудню растает верно. Если альгарвеец полагает, что это мороз, то он недавно в здешних краях.
– Не по погоде парень одет, – заметил Дагульф, когда они достаточно далеко отошли от альгарвейского поста.
– Не по погоде, – согласился Гаривальд. – Бедолага.
Теперь оба рассмеялись без опаски.