Замерзший, вымокший, грязный и напуганный до смерти Леудаст выглянул из окопа, который делил с Магнульфом. Только одна мысль занимала его:
– Когда они врежут нам снова?
– Да провалиться мне, коли я знаю, – устало отозвался сержант. Выглядел он настолько же измученным и неряшливым, каким Леудаст себя чувствовал. – С рыжиками-то я мог бы драться, – добавил он, сплюнув на дно окопа. – Да, прут они, как безумные, но за каждый шаг они у нас кровью платили. А это…
Он помотал головой, будто хотел стряхнуть цепенящий ужас.
– Это, – эхом откликнулся Леудаст и тоже покачал головой. – А как нам отбиться? Мы бросаем на фронт все новые полки, а что толку? Альгарвейцы зарежут еще пару вагонов каких-то бедолаг, которые в жизни клопа не раздавили, и вновь смешают нас с грязью. – Он глянул через плечо на юго-запад. – Еще два-три таких прорыва, и они войдут в Котбус. И что тогда?
Ответ Магнульфа он пропустил мимо ушей: внимание Леудаста привлек ковыляющий в их сторону по взбугренной разрывами грязи рядовой.
– Капитан Хаварт с обходом! – крикнул солдат. – А с ним какая-то большая шишка. В чистом кафтане.
Леудаст покосился на Магнульфа – тот все еще превосходил его в звании.
– Ага, пускай заглянут в гости. – Магнульф рубанул воздух ладонью. – Откушают наших рябчиков да подремлют на наших перинах.
Леудаст не сдержался – хихикнул. В кармане у него болтались две черствые, заплесневелые горбушки, а ночевать солдату приходилось на замызганном одеяле. Вестовой, пожав плечами, двинулся дальше. Свое сообщение он доставил, а что будет дальше – не его забота.
Альгарвейцы вновь принялись забрасывать ункерлантские позиции разрывными ядрами, но как-то лениво. Один снаряд приземлился совсем рядом с окопом, забрызгав обоих солдат свежей грязью поверх засохшей.
– Капитан-то придет, – заметил Леудаст, – а столичная шишка запнется – коли пятки не покажет быстрей вздоха. – Поразмыслив, он поправился: – Любая столичная шишка, кроме маршала Ратаря. В Зувейзе я его сам на передовой видал.
– Этот не побоится под огнем встать, – согласился Магнульф. Сержант обернулся и миг спустя присвистнул изумленно: – Слушай, а ты ошибся! Вон капитан идет, а за ним точно, мужик какой-то в чистом кафтане.
Хаварт спрыгнул в окоп без раздумий: капитан знал, что даже такое укрытие способно сохранить человеку жизнь. Хитроватый с виду незнакомец скривил губы, будто опасался испачкаться в жидкой грязи.
– Сударь, – обратился к нему Хаварт, – позвольте представить вам: капрал Леудаст, сержант Магнульф. Они на фронте с первого дня и продержатся до последнего. Парни, это архимаг Адданц, наилучший чародей во всей державе.
– Конунг Свеммель почел меня достойным наивысшего ранга, – поправил Адданц. – Вопрос, найдется ли при этом в державе чародей более могущественный, остается открытым.
Леудаста подобные тонкости не трогали.
– Так вы сможете остановить альгарвейцев, если те вздумают нас опять заклясть? – с любопытством спросил он.
– Было бы здорово, – поддержал Магнульф. – Нам бы выйти против рыжиков один на один, и мы их раздавим.
Ункерлантцам не удавалось нанести армии короля Мезенцио поражение, даже когда противник не пускал в дело кровавую волшбу, но сражались они так отчаянно, что некоторый вес словам Магнульфа это придавало.
Но одного взгляда на помрачневшее лицо Адданца Леудасту хватило, чтобы осознать тщетность своих надежд.
– Не сможет, – заключил он.
Капрал вовсе не собирался в чем-то винить чародея, но прозвучали его слова именно так.
– Пока не могу, – ответил архимаг. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь. Но что я могу сделать – и намерен совершить сегодня – это обрушить на них ядро того же рода, что они подсунули нам.
– Каким о…
Леудаст осекся. Крестьянская сметка не покинула его в армии, и чародею не пришлось объяснять на пальцах, что именнно случится вскоре. Он задал только один вопрос:
– А получится?
Сержант Магнульф, чье детство прошло в герцогстве Грельц – нынешнем королевстве Грельц, где правил двоюродный брат Мезенцио, – задал другой:
– Не восстанет ли после такого народ против конунга Свеммеля на стороне альгарвейцев?
Жители Грельца всегда и в первую очередь вспоминали о мятеже.
– Я справлюсь, – ответил Адданц. – По велению конунга наша опытная группа уже начала заклятие. Альгарвейцы же явят собою более жестоких хозяев, нежели наш возлюбленный конунг, и народ не пойдет за ними.
Это следовало понимать так, что на второй вопрос архимаг ответить не в силах. И никто не в силах. Очередной снаряд разорвался за бровкой окопа, облив солдат и чародея жидкой грязью. Ункерлантские ядрометы, как всегда с запозданием, принялись обстреливать альгарвейскую батарею.