– Давно пора, – пробурчал Леудаст. – С тех пор, как альгарвейцы взялись за кровавую волшбу, мы словно позабыли, как сражаться.
Это было несправедливо по отношению к его товарищам, и капрал понимал это сам, но справедливость обвинения его не трогала – слишком часто он оказывался на краю гибели из-за охватившего армию отчаяния.
Адданц укоряюще заквохтал. Леудаст запоздало припомнил, что архимаг отвечает перед самим конунгом. Если он запомнит имя простого солдата, если упомянет при всемогущем Свеммеле… некий Леудаст очень пожалеет о своей несдержанности.
Возможно, архимаг Ункерланта и готов был выбранить дерзкого, но случая не представилось. Адданц вскинулся – целюсть его отвисла – и застонал, словно пробитый огненным лучом.
– Они умирают, – прохрипел он таким голосом, будто сам угодил одной ногой в могилу. – Ох, как они умирают…
– Люди Мезенцио снова взялись за свое? – спросил капитан Хаварт.
Адданц с трудом кивнул:
– Да. А мы… собрали в тылу недостаточно народу, чтобы полностью отразить удар. – Он перевел дыхание, словно только что пробежал не одну лигу. – Не… ожидали, что они ударят вновь так скоро.
Леудаст знал, что таится за этими словами, но размышлять не было времени.
– Надо выбираться из этой дыры, – уверенно сказал он. – Когда альгарвейцы врежут заклятием, окопы могут закрываться сами собой.
– Он правду говорит, – подтвердил Магнульф.
Они с капитаном Хавартом торопливо полезли наружу, но ослабевший от удара Адданц едва мог пошевелиться. Со сдавленными проклятиями Леудаст спрыгнул обратно, одним толчком выпихнул чародея на руки товарищам и тут же выскочил.
– Спасибо, – пробормотал Адданц. Такие лица Леудаст видел только у солдат на пятый день непрерывных сражений. – Вы представления не имеете, каково чародею испытать, как поблизости обуздывают жизненные силы стольких убитых. Как у альгарвейских колдунов мозги не выгорают, понятия не имею, но сердца у них, без сомнения, холодней грельцких зим.
Этот самый миг альгарвейские чародеи избрали, чтобы нанести магический удар. Земля под ногами Леудаста содрогнулась, точно преступник на дыбе под ударом бича, и застонала почти человеческим голосом.
Из глубины рвался огонь, словно поле битвы враз проросло вулканами. То здесь, то там вскрикивали – коротко – настигнутые огненными струями. Окоп под ногами Леудаста сомкнул края, жадно причмокнув. Окажись солдат внутри, земляные губы раздавили бы его.
– Вы хорошо сделали, что вытащили нас, – признал капитан Хаварт. – Надеюсь, в тот раз не так много наших попало в капканы.
Адданц застонал вновь, как пару минут назад.
– Ваше волшебство, что, второй удар? – спросил сержант Магнульф с понятным ужасом. Прежде альгарвейцы никогда не били смертоносными чарами по одному участку фронта дважды подряд. Пережить один налет было тяжело. Смогут ли плоть и кровь – или хотя бы земля и камень – перенести два?
Но архимаг Ункерланта покачал головой – он, видимо, потерял дар речи. Адданц обернулся не на восток, к альгарвейским позциям, а на запад, где лежал ункерлантский тыл.
– О силы горние!.. – пробормотал Леудаст.
– Нет! – прохрипел Адданц – язык у него все-таки не отнялся. – Силы преисподние! Убийство на убийстве, и конца им не видно…
Слезы текли по его щекам, смывая грязь: сейчас верховный чародей державы был не чище простых солдат.
– Мы пошли на это только потому, что рыжики начали первыми, – как мог мягко промолвил капитан Хаварт. – Мы обороняемся. Если бы Мезенцио не взялся за кровавую волшбу, нам бы в голову не пришло за нее хвататься.
Все это была, несомненно, правда. Но архимага она не утешила. Адданц с рыданиями покачивался взад-вперед, взад-вперед, будто оплакивал что-то – быть может, утерянную невинность.
Леудаст протянул было руку, собираясь похлопать его по плечу, но замер. Куда скорей, чем в предыдущие колдовские налеты, твердь под ногами сдержала дрожь, подземное пламя иссякало и почти совсем угасло.
– Похоже, ваше волшебство, товарищи ваши в тылу здорово сработали.
Только после этих слов вспомнил Леудаст о крестьянах – кем же еще могли быть эти несчастные? – погибших, чтобы напитать своей силой ункерлантские противочары. Они едва ли согласились бы с ним.
– А вон и рыжики показались, – промолвил Магнульф.
К разрушенным передовым позициям ункерлантцев приближались вражеские бегемоты. За ними трусили пехотинцы, готовые ворваться в разгромленные траншеи. Позади мелькали отряды кавалерии, быстрой, но чудовищной уязвимой. Однако, если фронт окажется прорван на широком участке, кони и единороги ворвутся в прореху, чтобы сеять хаос в ункерлантском тылу.