– У них есть деньги, – ответил он. – Если б не они, нам пришлось бы здорово затянуть пояса. – Он тяжело вздохнул. – Я твержу себе, что оно того стоит… и твержу, и твержу…
– Твердишь себе что? – спросила мать Талсу, спускаясь со второго, жилого этажа над лавкой.
– Что ты не в меру пронырлива, Лайцина, – ответил Траку.
– И с чего б тебе это талдычить? Если никак не можешь запомнить, значит, это неправда, – фыркнула жена и, прежде чем портной успел возразить, потребовала: – А ну-ка, выкладывай!
Талсу улыбнулся про себя. Матушка его и вправду была весьма любопытна и сама это знала, но справиться с собою не имела сил.
– Ну ладно-ладно, – пробурчал отец, ворча лишь для порядка.
Обычно так и бывало: проще было рассказать Лайцине все, чем рассердить, оставив в неведении.
– Ну, – заключила Лайцина, когда муж замолк, – сегодня нам и правда придется затянуть пояса, если кто-нибудь из вас не сбегает к бакалейщику за сушеным нутом, оливками, ну и фасолью заодно.
– Я схожу! – тут же вызвался Талсу.
Родители его хором рассмеялись.
– Ты уверен, что хочешь вымокнуть? – поддел его отец. – Если разойдется, я бы мог потом сходить.
– Да нет, ничего, – ответил Талсу. – Ничего. Не растаю.
Траку и Лайцина расхохотались пуще прежнего.
– Ты бы так же рвался под дождь, если бы у бакалейщика не было симпатичной дочки? – поинтересовалась мать.
Оба покатились со смеху. У Талсу даже уши покраснели.
– Вы только денег дайте, а я как-нибудь схожу, – пробормотал он.
Траку вытащил из кармана горсть монет:
– Держи. Я-то помню, сколько мыла покупал только потому, что у мыловара была симпатичная дочка. – Он ухмыльнулся Лайцине. Та отмахнулась, делая вид, что ей бы и в голову не пришло такое подумать. – Я в свои годы был, наверное, самым чистым парнем в Скрунде.
– О, знаешь, вас, таких упорных покупателей, было несколько, – ответила Лайцина. – Но ты, пожалуй, покупал больше. Наверное, за это я тебя и выбрала – после стольких лет другие поводы как-то забылись…
Оставив родителей продолжать семейную перепалку, Талсу поспешно сдернул с крючка у двери свой плащ и двинулся вниз по улице к бакалейной лавке – та стояла близ базарной площади. Мимо пробегали его соотечественники-елгаванцы, надвинув шляпы на уши и кутаясь в плащи. Даже зимой дожди в Скрунде шли редко, и горожане, должно быть, согласились бы вовсе без них обойтись, если бы не страдали посевы.
Навстречу Талсу прошли четверо или пятеро альгарвейских солдат. Двое выглядели столь же несчастными, что и коренные жители Скрунды. Остальные, однако, были вполне довольны, несмотря на то, что вода ручьями текла с широкополых шляп, и щегольски заткнутые за ленту перья поникли. Талсу доводилось слышать, что во влажных лесах Южного Альгарве дожди льют почти не переставая. Может, эти рыжики оттуда родом и привыкли к скверной погоде. А может, слишком тупы, чтобы мечтать о лучшей – они же альгарвейцы.
Уступая дорогу патрулю, юноше прижался к стене и промок еще больше. Солдаты не обратили на него внимания – однако живо заметили бы, если бы он не посторонился. Талсу бросил на них злой взгляд через плечо. По счастью, ни один из патрульных не обернулся.
Переступив порог бакалейной лавки, он с облегченным вздохом сбросил капюшон. К его радости, толстопузого старика-хозяина не было и за прилавком стояла его дочь.
– Привет, Гайлиса, – бросил Талсу и пригладил волосы ладошкой.
– Привет! – откликнулась девушка.
Она была на год или два младше Талсу, они знали друг друга с малолетства. Но тогда формы девушки еще не приобрели приятной округлости, а волосы не сияли золотом – или же Талсу этого не замечал по молодости. Зато приметил сейчас – очень хорошо приметил.
– Я рада, что ты не альгарвеец, – сказала она.
– Силы горние, я тоже! – воскликнул Талсу.
– Ты, – продолжала она, будто не заметив, – не пытаешься оценить товар на ощупь.
Талсу не сразу понял, что она имеет в виду, а когда понял, ему захотелось тут же пристрелить каждого похотливого альгарвейца в округе. Хоть и нельзя, но очень захотелось.
– Эти жалкие… – начал было он и захлопнул рот. Даже высказать все, что он думал о проклятых рыжиках, не получалось – подходили для этого только крепкие солдатские словечки, которые Гайлисе слушать вовсе не понравится.
Девушка пожала плечами.
– Они же альгарвейцы. Что с ними сделаешь?
Талсу уже решил, что бы хотел с ними сделать. А еще бы он хотел сам оценить товар на ощупь. Но юноша пребывал в печальной уверенности, что Гайлиса тогда попытается треснуть его по голове. Он-то не солдат оккупационной армии, а всего лишь старый знакомый.