– Чего тебе насыпать? – поинтересовалась она.
Талсу перечислил все, что просила мать. Девушка нахмурилась.
– А чего сколько? Знаешь, есть разница…
– Понимаю, – суетливо пробормотал он. – Только я не спросил, сколько чего.
– Олушок ты, – заключила Гайлиса. Когда Талсу случалось запутаться в покупках, она его, бывало, кляла и похуже. – Ну сколько тебе денег хоть дали?
Ему пришлось вытащить из кармана подсунутые отцом монетки и пересчитать под сочувственным взглядом девушки.
– По мне, так можешь на все оливок насыпать, – заметил он. – Очень их люблю.
– Ну да, а завтра прикажешь объяснять твоей матушке, почему похлебки не вышло? – Гайлиса закатила глаза. – Нет уж, благодарю покорно!
Она отсыпала из кувшина полную картонку соленых олив, потом поманила юношу пальцем и сунула ему в руку еще несколько.
– Об этих никто не узнает.
– Спасибо. – Талсу забросил в рот всю горсть и, обсосав горьковатую мякоть, осторожно сплюнул косточки в ладонь. Гайлиса указала на мусорную корзинку за прилавком, и косточки улетели туда.
– Еще? – с надеждой спросил юноша.
Гайлиса выделила ему одну.
– Если отец спросит, куда девалась вся прибыль, я на тебя нажалуюсь, – пригрозила она, насыпая фасоль и нут в провощенные картонки побольше. – Держи. Вот, все серебро ты потратил, три медяка сдачи я тебе сейчас дам.
– Не надо, – ответил Талсу. – Лучше насыпь на три медяка кураги.
– Я ее тоже люблю – но после маслин… – Гайлиса скорчила рожицу, однако отсыпала Талсу горсточку сушеных абрикосов.
Один юноша сунул в рот – просто ради еще одной гримаски, – а остальные подвинул обратно через прилавок.
– Это тебе. Ты их больше моего любишь.
– Не стоит, – отмахнулась девушка. – Я в любой час могу залезть в корзину, а времена сейчас для всех тяжелые.
Талсу уставился на улицу, делая вид, будто не слышит.
– Ты невозможен! – воскликнула девушка, и Талсу показалось, что она сердится, но, когда он обернулся, она уже жевала абрикос.
Прихватив покупки, он под дождем поспешил домой, а вернувшись в лавку, обнаружил, что отец шумно спорит о чем-то с альгарвейским чародеем. Юноша отнес нут, фасоль и оливки матери на кухню и поспешно сбежал вниз, на случай если отцу понадобится его помощь.
Чародей яростно размахивал руками.
– Нет, нет, нет! – взволнованно восклицал он на превосходном елгаванском. – Я совершенно не это хотел сказать!
– По-другому не понять, – набычился Траку.
– Что случилось? – спросил Талсу.
Обыкновенно отец не разговаривал с альгарвейцами на повышенных тонах. Во-первых, потому, что не считал захватчиков достойными своих нервов. А во-вторых, потому, что спорить с ними было опасно.
Офицер колдовских сил обернулся к Талсу и отвесил ему поклон:
– Возможно, вы, сударь, объясните вашему… батюшке, не так ли?.. что я никоим образом не призываю его действовать против совести. Я лишь предложил…
– Предложили?! – перебил его портной. – Силы горние! Да этот тип заявил, что я собственного ремесла не знаю! Да я портняжничал, когда его еще на свете не было!
Если он и преувеличил, то ненамного: чародею было немного за тридцать, он был старше Талсу, но моложе его родителя.
– Я намеревался заказать новый мундир, – с достоинством объяснил альгарвеец. – И когда обнаружил, сколько труда намерен вложить ваш батюшка в шитье, то пришел в ужас – в ужас! – Он сделал вид, что от избытка чувств рвет на себе волосы.
– Этим и отличается искусная работа, клянусь силами горними, – чопорно промолвил Траку. – Вложенным трудом! Хотите – покупайте готовую одежду, сударь, готовую разойтись по швам на следующий день. Это не для меня. Благодарю покорно.
– Трудом, да, – согласился чародей. – Но бессмысленным трудом? Нет, нет, и еще раз нет! Я понимаю, что вы каунианского рода, но повод ли это следовать примерам времен империи? Я готов продемонстрировать, что в этом нет нужды.
Траку упрямо выпятил подбородок.
– Как?
– Нет ли у вас рубашки – любой рубашки, уже раскроенной, но еще не сшитой и не заклятой? – спросил альгарвеец. – Испорчу – с меня два золотых.
Он вытряхнул из кошеля пару монет и швырнул на прилавок. Сладко прозвенело золото.
У Талсу глаза вылезли на лоб. Ему уже доводилось сталкиваться с альгарвейской самонадеянностью, но это переходило все границы.
– Поймаем его на слове, отец! – сказал он. – У тебя под прилавком лежит пара скроенных одежек.
– Ну да, – мрачно признал Траку, вытаскивая недошитую рубашку. – И что теперь? – Он кисло глянул на чародея.
– Теперь, сударь, прошейте в любом месте самолучший свой шов шириною в большой палец, – ответил тот. – А остальные швы проложите нитью, как если бы хотели воспользоваться собственными чарами.