– Не верю, – говорил Афонсо. – Нет таких идиотов, чтобы жить в здешних краях круглый год.
– Обитатели льдов не случайно обросли бородами – и мужчины, и женщины, – ответил Фернао. – Им-то в полярной стороне нравится. Они думают, это мы сумасшедшие, раз живет где-то в других краях.
– Идиоты, – повторил Афонсо. – Все до единого, чтоб им лопнуть.
Он подбросил в жаровню еще кусок сухого верблюжьего навоза – основного здешнего топлива – и отряхнул ладони о килт. Под юбкой у него прятались теплые шерстяные гетры, доходившие до столь же теплых шерстяных панталон. С тем же успехом он мог и штаны натянуть, но среди потомков альгарвейских племен эта каунианская придумка не пользовалась популярностью.
– Без сомнения, – ответил Фернао. – Но они здесь живут, а мы выживаем, и то с большим трудом.
Верблюжий кизяк горел вяло: шипел, трещал и почти не давал света. Сидевший напротив Фернао товарищ его походил на статую из полированной бронзы. На тонком узком лице рослого и стройного Афонсо, обычном для лагоанца, сибианина или альгарвейца, выделялся широкий приплюснутый нос: наследство затесавшихся среди его предков куусаман, каким для Фернао были раскосые узкие глаза.
Очень немногие в Лагоаше считали подобные мелочи достойными упоминания. На острове издревле жили племена смешанного происхождения. Отдельные соотечественники чародея гордились чистой альгарвейской кровью, но Фернао про себя полагал, что и они попросту себя обманывают.
Дыхание Афонсо клубилось инистыми облачками над горящей жаровней. Должно быть, он и сам это заметил.
– Когда я прошлой ночью выходил отлить, – заметил молодой волшебник, – ветер унялся. Тишь стояла такая, что слышно было, как замерзает мое дыхание.
– Сам никогда не слышал, но мне рассказывали о таком. – Фернао передернуло – то ли от холода, то ли от ужаса. – Обитатели льдов называют это «шепотом звезд».
– Еще бы им не знать, – мрачно буркнул Афонсо, отодвигаясь от жаровни, чтобы зарыться в груду меховых одеял. – Далеко еще до Мицпы?
– Пара дней пути, если только опять буран не задует, – ответил Фернао. – Я, должен заметить, бывал в Мицпе и на твоем месте, знаешь ли, не рвался бы туда с таким упорством.
Ответом ему был храп. Афонсо отличался способностью засыпать мгновенно. Гильдия чародеев не исследовала подробно сей феномен – иначе Фернао, сам чародей первого разряда, непременно обзавелся бы подобным умением. Он закутался в меха поплотней и в конце концов отключился.
Проснулся он в полной темноте. Жаровня прогорела. Чародей на ощупь пихнул туда еще кизяка и разжег искру при помощи огнива. Обыкновенно проще было бы воспользоваться магией, но на южном материке чары, завезенные с Дерлавая, из Лагоаша или Куусамо, срабатывали через раз в лучшем случае. Здесь природа подчинялась иным законам, и никто из чужеземцев еще не освоил их.
Просыпался Афонсо тоже быстро и сразу, в чем Фернао весьма завидовал ему.
– Очередной марш-бросок, – промолвил он.
– Точно, – мрачно отозвался Фернао. Встав, он накинул поверх мундира теплый плащ с капюшоном. – Если поднапряжемся, я даже смогу себе представить, что согрелся. Почти.
– Могучее у тебя воображение, – отозвался Афонсо.
– По чину полагается, – ответил Фернао и фыркнул: мол, принимать его слова всерьез не следует. Потом он вздохнул – а воняло в палатке не только тлеющим верблюжьим навозом. – Будь у меня действительно могучая фантазия, я бы представил себе, что искупался. Конечно, тогда мне пришлось бы представить, что я обморозился до смерти.
– Говорят, обитатели льдов даже не прикасаются к воде, – заметил молодой чародей.
– Правду говорят. – Фернао демонстративно зажал нос. – Силы горние, как от них несет! И от нас скоро так же нести будет. – Он шагнул к выходу из палатки: сложной конструкции со сдвоенными клапанами, предназначенной, чтобы не выпускать тепло. – Не знаю, как ты, а я пошел завтракать.
Афонсо поспешно последовал за ним.
Солнце не выглянуло еще из-под горизонта на северо-востоке, но света зари хватало, чтобы оглядеться. Мороз обрушился на Фернао, словно обвал. Каждый вдох полосовал глотку острыми ножами. Каждый выдох порождал маленькое облачко. Как ни прислушивался чародей, склонив голову к плечу, но «звездного шепота» не уловил. И от этого почувствовал себя еще паршивей: выходило, что может стать еще холоднее.
Снег не покрывал окрестности сплошным слоем: из-под белого покрова проступали мерзлая земля и голые камни. Это озадачивало чародея, пока тот не сообразил, что воздух в полярных землях от мороза потерял всю влагу. Снег не смерзался, а нескончаемый ветер уносил его прочь.