К несчастью, капитан понятия не имел, сколько бойцов ему противостоит. Не рота, конечно, – иначе рыжики растоптали бы горстку партизан, даже не заметив. Должно быть, ему и его товарищам просто не посчастливилось наткнуться на немногочисленный патруль. И к сожалению, у командира непременно имеется при себе хрусталик. Скоро подтянется подкрепление.
– Надо отходить! – крикнул Скарню.
Но скрыться в лесу, оставив Меркелю и Рауну, он не мог. Прижимаясь к земле, бросками от укрытия к укрытию, капитан поспешил туда, где видел их в последний раз.
– Король Ганибу! – окликнул он вполголоса.
– Колонна побед! – отозвалась Меркеля миг спустя и добавила со злостью: – Ты олух – я тебя чуть не пристрелила!
– Не ты одна старалась, – ответил капитан. – Надо отыскать Рауну и уносить ноги. Сегодня мы до Нэдю не доберемся. И завтра тоже.
– Нет. – В голосе Меркели смешивались лед и пламень. – Но как они нашли нас, когда мы уже подобрались так близко?! Кто донес им, что мы собрались в гости к предателю?
Это Скарню в голову не приходило. На поле боя он привык бояться трусости и недоумия, а не прямой измены. Но Меркеля была права. Сейчас шла другая война.
– Король Ганибу! – донесся из темноты голос Рауну.
– Колонна побед! – отозвался уже Скарню. – Боюсь, в этот раз победы нам не видать. Лучше спрятаться в лесу – если рыжики нам позволят.
– Спорить не стану, – ответил сержант.
Если бы тот взялся спорить, Скарню серьезно подумал бы о том, чтобы продолжить бой. Но Рауну только вздохнул печально.
– И надо ж было случиться такому несчастью!
– Несчастью или измене? – поинтересовалась Меркеля.
Рауну со свистом втянул воздух, будто раненый. Как и Скарню, он привык думать, что на войне стороны обозначены ясно. Капитан понял, что теперь придется думать по-новому.
После жутких морозов и кровопролитных сражений в небе над Ункерлантом ясное солнце и весеннее тепло столицы приносили полковнику Сабрино невыразимое удовольствие. Еще приятнее было сознавать, что все враги Альгарве остались в сотнях миль от Трапани, отброшенные воинской мощью армий короля Мезенцио – и могуществом его чародеев, хотя об этом Сабрино предпочитал не думать лишний раз.
Он помахал драколетчикам своего крыла, переброшенным в столицу вместе с командиром, и указал на взлетное поле дракошни на окраине столицы. В ясную погоду, когда врагов нет рядом, он не доставал из чехла хрустальный шар. Довольно было семафорной азбуки, какой пользовались еще прадеды в те времена, когда люди только начинали приручать летающих ящеров.
Крыло по спирали устремилось к земле. Один за другим садились драконы. Подбегали драконеры, чтобы приковать безмозглых злобных тварей к железным столбам. Только так можно было удержать гигантских ящеров от драки – за еду (что было глупо, поскольку кормили их всех одинаково – до отвала) или просто так (что было еще глупее, но мы же, в конце концов, говорим о драконах).
Сабрино отстегнул страховочные ремни и спрыгнул вниз. Дракон не обратил на седока никакого внимания: тварь была слишком занята тем, что визжала на драконеров. Хорошо было вновь ощутить землю под ногами. А еще приятней было вернуться домой, хотя бы и ненадолго. Сияние солнца и цвет неба, зелень молодой, едва проклюнувшейся травы – все казалось полковнику единственно правильным на уровне, недоступном осознанию, даже запах воздуха, хотя на взлетном поле пахло в основном драконьим навозом.
Подошел капитан Домициано.
– Здорово удрать с передовой, хоть и на пару дней, – заметил он, отдав честь. – Тут и спорить не стану, но все же хотелось бы вернуться поскорее. Силы горние свидетели, нашей пехоте потребуется помощь каждого дракона, которого мы можем поднять в небо.
– Мы получили другой приказ, – отозвался Сабрино, но распространяться на эту тему не стал: приказ этот пришелся полковнику по душе не более, чем капитану. – Почти два с половиной года прошло с тех пор, как мы вылетели отсюда на фортвежский фронт. Я стоял на площади перед дворцом и слышал, как его величество объявил войну, и сразу же поспешил сюда. Кое-что с тех пор почти не изменилось. А многое – наоборот…
– Да! – Домициано решительно кивнул, и на симпатичной его физиономии появилось горделивое выражение. – Тогда мы были угнетенной жертвой каунианской алчности. А ныне мы повелители Дерлавая!
Сабрино вел речь не об этом, но поспорить с капитаном никак не мог. Объясняться полковник не стал: просто не желал тратить на это драгоценные минуты.