– Если бы альгарвейцы желали поступать разумно, они вообще не затеяли бы эти жертвоприношения пленников, – ответил муж. Пекка снова кивнула. Но Лейно, как многие его соотечественники, обладал талантом смотреть на мир с точки зрения противника. – Они, должно быть, полагали, что обойдется пару раз, а там и до победы недалеко. Но… не обошлось.
– Да, в жизни часто бывает, что выходит не так, как задумал. – Пекка ткнула пальцем в сторону детской: – Что и выяснил только что наш Уто.
– Вроде бы успокоился, – с облегчением заметил Лейно.
– Столько времени реветь у него терпения не хватит даже ради любимого левиафанчика, – отозвалась Пекка. – Вот и славно, а то мы бы с ним с ума сошли. – Чародейка склонила голову к плечу. – Тишина просто могильная. Уж не заснул ли он там?
– Или заснул, или собрался поджечь дом и не хочет, чтобы мы ему помешали, прежде чем огонь разгорится, – заметил Лейно вроде бы в шутку, но в таких шутках обычно некоторая доля правды присутствует.
Пекка машинально принюхалась и, сообразив, что делает, показала мужу язык.
– Уто! – окликнула она. – Ты что там делаешь?
– Ничего! – тут же отозвался сынишка. Таким невинным тоном он говорил всегда, когда не хотел сознаваться, чем занят на самом деле.
Во всяком случае, он не спал. И в собственной комнате едва ли натворит что-нибудь ужасное, понадеялась Пекка. Она снова повела носом. Нет, дымом вроде не тянет…
Кто-то постучал в двери. Прежде чем поднять засов, Пекка выглянула в окошко, чего не сделала бы, прежде чем они с Лейно заговорили об альгарвейцах. Но на заснеженной дорожке стояли не рыжеволосые убийцы, а всего лишь сестра чародейки, Элимаки, и ее муж Олавин, с которого началась история плюшевого левиафана. Обе пары частенько захаживали друг к другу, а Элимаки вдобавок приглядывала за Уто, пока двое чародеев работали.
Взгляд у Олавина был острый.
– Охо-хонюшки! – вздохнул он, заметив левиафана на каминной полке. – И что сегодня натворил мой племянничек?
– Пытался разнести кладовку, – ответил Лейно. – Мало не хватило.
– Это нехорошо, – согласился Олавин. – Если он с огоньком к делу подошел, вам у меня одалживаться придется, чтобы порядок навести.
Олавин был одним из крупнейших ростовщиков Каяни.
– Может, сдадим Уто в залог? – предложил Лейно.
Жена пронзила его взглядом. Шутка зашла слишком далеко – а кроме того, Пекка знала, что ее муж в детстве сам был сущим наказанием.
– Одним словом, – промолвил Олавин, – не выпустите его из-под ареста на пару минут, чтобы попрощаться?
– Попрощаться? – хором выпалили чародеи.
– А куда вы собрались? – добавила Пекка.
– На службу к семи князьям, – ответил свояк. – Меня призвали из резерва, идиоты несчастные! – Он пожал плечами. – Если я попытаюсь командовать солдатами, это плохо кончится, но полковой казначей из меня должен получится славный. Надеюсь.
– Не вздумайте его слушать, – посоветовала Элимаки. – Он так загордился – чудо, что пуговицы на мундире не поотлетали.
В голосе ее тоже звучала гордость – гордость и тревога.
– В последние недели многих призвали в армию, – заметила Пекка. – Лучше бы Альгарве оставило Илихарму в покое. Тогда мы не так торопились бы в бой.
Лейно положил руку жене на плечо.
– Мы с тобой уже очень давно состоим на службе у Семерых, – промолвил он.
Пекка кивнула.
– Уто! – крикнул Лейно. – Подойди, попрощайся с дядей Олавином!
Мальчишка вылетел из комнаты, сияющий, будто и не был наказан.
– Дядя, а куда ты уезжаешь?
– В армию, – ответил Олавин.
– Ого! – Мальчишечьи глазенки засверкали. – Ты там убей за меня побольше альгарвейцев – мне еще нельзя, я маленький.
– Постараюсь, – серьезно отозвался Олавин.
Элимаки стиснула его руку.
Пекка вздохнула, пожалев, что война – да и все на свете – не так проста, как может показаться шестилетнему мальчишке.
Тем утром Краста пребывала в премерзопакостном настроении. Как обычно. Если бы маркиза попыталась подыскать себе оправдания – что было крайне маловероятно, поскольку она полагала неотъемлемым свое право на меланхолию, – то стала бы напрочь отрицать, что капризное бешенство, с каким взирала на мир валмиерская дворянка, можно было вменить ей в вину. Это чужие недостатки раздражали ее. Если бы окружающие справлялись лучше – иначе говоря, во всем следовали желаниям Красты, – маркиза, как она была убеждена, вела бы себя тише воды, ниже травы. Обманывать себя она всегда умела.
В тот момент ее более всего раздражали недостатки горничной. Та имела наглость не появиться в тот самый момент, как хозяйка ее кликнула.