Они миновали парочку грибов, пробившихся сквозь щель в мостовой. Как всякий настоящий фортвежец – или, если уж на то пошло, любой фортвежский каунианин, – Эалстан замедлил шаг, чтобы рассмотреть их получше.
– Жалкие бестолковые поганки, – заметил остроглазый Сидрок. – Вроде тебя.
– Своих почуял, да? – огрызнулся Эалстан. Мальчишки, должно быть, со времен Каунианской империи обменивались подобными оскорблениями. Одного взгляда на злосчастные грибы ему, впрочем, хватило, чтобы убедиться в правоте Сидрока. – Ничего, скоро добрые из земли полезут.
– Точно. Вот нагуляемся с корзинами по лесам да полям. – Сидрок ухмыльнулся. – А ты, верно, опять вернешься домой с корзиной той каунианской девки… если не сунешь ей в корзинку свой грибок.
Он расхохотался в голос.
«Это тебе будет стоить еще одного зуба», – решил Эалстан про себя, а вслух сказал:
– Она не из таких… так что придержи язык.
На самом деле он весьма надеялся, что вновь повстречает Ванаи. И если она окажется «из таких» – ну, немного, понятное дело, самую чуточку, – то он будет вовсе не против.
К этому времени они уже добрались до самого школьного порога. Эалстан приготовился провести еще один день за никому не нужными занятиями. Терпеть надоедливых учителей было, впрочем, куда как проще, чем сносить выходки Сидрока.
И Эалстан терпел. Когда его вызвали к доске читать наизусть стихи – читал. Он-то заучил на память все четыре строфы редкостно слащавого опуса двухвековой выдержки и без запинки отбарабанил первую. А вот Сидрок, которому попалась третья, запутался и был выдран розгами.
– Вот же подлость! – жаловался он на перемене. – Первую-то я знал! Ну вот почему меня вместо тебя не вызвали?
– Не повезло, – отозвался Эалстан.
Третью строфу он помнил не хуже первой и поменяться местами с двоюродным братом был бы не против, но упоминать об этом при обиженном Сидроке не стоило.
До конца дня спина Сидрока больше не страдала, отчего настроение его несколько улучшилось к тому времени, когда юноши направились домой. Эалстана, с другой стороны, снедала непривычная хандра. Должно быть, настроение его явственно отображалось на лице, поскольку Сидрок – не самый внимательный человек на свете – в конце концов поинтересовался:
– И кто же спер у тебя последнюю горбушку?
– Никто, – буркнул Эалстан, обводя взмахом руки исстрадавшийся Громхеорт. В наступившие в городе тяжелые времена старинный оборот приобрел новое, буквальное значение. – Просто… не знаю… серое все такое, измызганное, на глазах разваливается. Я все вспоминаю тот день, когда мимо проезжала фортвежская конница, и сравниваю. В толк не возьму, как все это еще терпят?
– А что делать? – отозвался Сидрок. Они прошли немного в молчании. Потом Сидрок со злостью отпихнул с пути камушек. – Может, поэтому я не прочь был бы вступить в бригаду Плегмунда, – признался он. – Хоть так удрать… отсюда.
Он развел руками, в точности как двоюродный брат.
Эалстан так удивился, что ничего не ответил. Ему в голову не могло прийти, что кузен способен приглядеться к себе так пристально, а тем более – что у Сидрока может найтись хотя бы на вид разумная причина стремиться в ряды альгарвейской армии. Он не перестал от этого думать, что бригада Плегмунда – ответ неверный, но теперь он, по крайней мере, осознал, на какой вопрос пытается сам себе ответить Сидрок: «Как мне убежать от себя?» Потому что Эалстан и сам часто задавал себе этот вопрос.
Альгарвеец-жандарм на перекрестке вскинул вверх обе руки, останавливая движение.
– Всем стоят! – заорал он на скверном фортвежском.
– Что-то мы сегодня застреваем всякий раз, – проворчал Сидрок в обычной своей манере.
Эалстан кивнул. Он без особой радости уступал когда-то дорогу солдатам родной страны; пропускать части оккупационной армии было и вовсе противно.
Но альгарвейцев-то в показавшейся процессии было немного: охранники с жезлами наперевес. Вдоль по улице мимо застывших на углу юношей брели пленные ункерлантцы. С первого взгляда их можно было перепутать с единоплеменниками Эалстана: такие же смуглые, крепко сбитые, носатые да сверх того – изрядно небритые, отчего они еще больше походили на бородатых фортвежцев.
Сидрок погрозил им кулаком.
– Знаете теперь, каково нам пришлось, ворюги проклятые!
Некоторые ункерлантцы покосились на него, будто поняли, о чем кричит этот мальчишка, – возможно, так и было, потому что говоры северно-восточной части Ункерланта мало отличались от фортвежского. Большинство же молча ковыляли мимо. Щеки их ввалились, взгляды были пусты. Что довелось им пережить?.. Так или иначе, пленным придется перетерпеть еще немало.