Блуждая по леску, она нашла пару молодых дождевиков, тут же попавших в корзинку, и немало навозников, которые Ванаи обходила стороной, наморщив нос. Эалстана не было и следа. Может, он вовсе не пошел за грибами в этот день? С тем же успехом юноша мог остаться сегодня в Громхеорте или отправиться в лес по другую сторону города. Ведь не может она одной силой воли заставить его выйти из-за ближайшего дерева?
Едва эта мысль успела оформиться в ее сознании, как Эалстан вышел из-за дерева – не из-за ближайшего, правда, но какая разница? Девушка изумленно уставилась на него. Неужели у нее прорезался чародейский дар?
Если Эалстан и был призван к ней магическим способом, то сам он этого не заметил.
– Ванаи! – воскликнул он, улыбаясь до ушей, и продолжил не на родном фортвежском, а на старокаунианском, медленно и старательно: – Я надеялся увидеть тебя здесь. Очень рад тебя видеть. И смотри – я не забыл твою корзинку!
Ванаи расхохоталась. В последнее время ей так редко приходилось смеяться, что каждый такой момент откладывался в памяти.
– И я твою! – ответила она, поднимая повыше корзину.
– Вот теперь пускай удивляются мои родные, когда я принесу свою корзину обратно, как в прошлом году, когда вернулся с твоей, – хохотнул Эалстан. Потом улыбка соскользнула с его лица. – Я очень рад тебя снова видеть, – повторил он. – Альгарвейцы забрали многих кауниан в Громхеорте на принудительные работы и отправили на запад. Я боялся, что они и в Ойнгестуне так же сделали.
– Так и было, – ответила Ванаи, – но мы с дедом не попали в их число. – Ей вспомнилось, как близки они были к этому. – Я рада за него: он не выдержал бы тяжелой работы. – В этом она была уверена. В памяти снова всплыл Спинелло, и Ванаи пожалела, что вообще завела этот разговор.
– В Громхеорте они не выбирали, – отозвался Эалстан. – Хватали молодых и старых, мужчин и женщин. Потом погрузили в вагоны и отправили по становой жиле. Даже вещи не дали собрать. Как они надеются заставить этих людей работать?
– Не знаю, – тихонько ответила Ванаи. – Я сама задавалась этим вопросом, но… не знаю.
– Думаю, они лгут. Думаю, они затеяли что-то… – Эалстан покачал головой. – Не знаю, что. Что-то такое, о чем не хотят трубить на весь мир. Что-то очень скверное.
Он говорил по-кауниански и порой запинался, подыскивая редкое слово или окончание. Ванаи казалось, что это придает словам юноши особенный вес – тем более что судьба кауниан в Громхеорте и Ойнгестуне была ему явно небезразлична.
Ванаи не привыкла к сочувствию со стороны фортвежцев. Она вообще не привыкла к сочувствию – хотя в последнее время, когда Спинелло начал наведываться к ней, а не к Бривибасу, соплеменники стали относиться к ней милосердней. На глаза ей навернулись слезы.
– Спасибо, – прошептала Ванаи, отвернувшись, чтобы Эалстан не заметил, что она плачет.
– За что? – изумился юноша, машинально перейдя на фортвежский.
И что она могла ответить?
– За то, что ты беспокоишься за мой народ, – проговорила она, подумав. – Хотя тебя никто не заставляет. В нынешние времена все боятся только за себя.
– Если я не стану волноваться за других, – снова по-кауниански ответил Эалстан, – кто вспомнит обо мне?
– Когда ты говоришь на моем языке, то похож на философа, – заметила Ванаи, имея в виду не только смысл, но и форму сказанного. Юноше это показалось забавным. Они рассмеялись вместе. – Нет, правда!
Чтобы слова ее прозвучали убедительней, девушка невольно взяла Эалстана за руку – и удивилась сама себе. С тех пор, как Спинелло вынудил ее отдаться ему, мужское прикосновение казалось ей отвратительным. Она даже деду не позволяла прикасаться к себе. А сейчас по доброй воле взяла юношу за руку.
Пальцы их переплелись. Ванаи едва не отдернула руку – едва, но все же удержала. Но хотя движение прервалось, не начавшись, Эалстан тут же отпустил ее руку.
– У тебя, наверное, и так хватает неприятностей, – промолвил он, – чтобы к ним еще добавлять едва знакомого фортвежца.
Ванаи уставилась на него. Они были почти одного роста: так часто бывало с фортвежцами и каунианками.
– Тебе не все равно? – прошептала она таким тоном, словно только что совершила открытие века в прикладном чародействе.
– Ну конечно, – с удивлением отозвался Эалстан.
И, очевидно, для него так и было.
Ванаи успела притерпеться к презрению, к снисхождению, к безразличию. Но как воспринимать заботу, она позабыла совершенно. И вновь изумилась сама себе, когда, почти против воли, склонилась к юноше и коснулась губами его губ.