Девушка отдалась Эалстану без колебаний. По меркам жителей Фортвега – равно туземцев и кауниан, – это делало ее шлюхой, подобно той молоденькой каунианке, что пыталась отдаться Леофсигу ради денег.
– Но это же другое дело! – воскликнул Эалстан, будто спорил с кем-то невидимым.
Что бы ни толкнуло Ванаи в его объятья, юноша осознавал – это была далеко не одна лишь животная страсть. Скорее уж одиночество и стремление забыться хоть ненадолго. Самолюбия юноши это не тешило, но к этому Эалстан и не стремился – ему важней было ясно осмыслить случившееся.
И даже дочку Даукантиса трудно было назвать шлюхой после того, как альгарвейцы предоставили ей выбор – или торговать собой, или умирать с голода. С высоты своих семнадцати лет Эалстан все ясней видел, что чем старше становишься, тем меньше веришь в общепринятые истины.
Эалстан понадеялся, что рыжики не загребли дочь торговца маслом (как ее звали, он припомнить не мог, хотя Леофсиг вроде бы называл ее по имени), когда набирали рабочих в Громхеорте. Что-то не так было в этой затее с принудительными работами – если б альгарвейцам требовались рабочие руки, они иначе выбирали бы «добровольцев» и позволили каунианам взять с собой хотя бы смену одежды, – но что именно, Эалстан понять не мог.
Юноша пожал плечами. Повлиять на оккупационные власти он не мог никаким способом. Лицо его просветлело – он вновь вспомнил о встрече с Ванаи. Большую часть пути до Громхеорта Эалстан старался надежно запечатлеть в памяти каждый поцелуй, каждое нежное слово, каждую ласку, каждое прикосновение, каждое мгновение восторга. Вспоминать было не так приятно, как сойтись с девушкой снова, но за неимением лучшего…
Серые стены громхеортской крепости поднимались в небо, теряясь на его фоне: над головой висели свинцовые тучи. Похоже было, что вот-вот хлынет ливень. Осень выдалась дождливая и холодная; такой же следовало ожидать и зимы. Эалстану стало любопытно – пойдет ли снег. В северных краях это случалось не каждый год.
Кто-то помахал ему в тени городских ворот. Эалстан прищурился: ну да, то был Сидрок. Юноша помахал в ответ, стараясь думать не о Ванаи, а о собранных грибах.
– Ха! – воскликнул Сидрок, подходя, и указал на корзину в руках Эалстана: – Та, с которой ты в прошлом году домой вернулся, а не твоя старая? Не нашел, выходит, той ковнянской девки? Жалко. Мог бы покувыркаться всласть.
Эалстан не взорвался только потому, что ожидал от двоюродного брата шуточек в подобном духе.
– Нет, не нашел, – ответил он, стараясь, чтобы голос его прозвучал легкомысленно. – А если б мы и встретились, то просто обменялись бы грибами.
В прошлом году это было бы правдой, но не теперь.
Сидрок презрительно махнул рукой.
– Она, верно, по тебе сохнет, Эалстан. Силы горние, да если бы я на нее в лесу натолкнулся, штанишки бы слетели – не успеешь «круль Оффа!» сказать.
– Мечтай-мечтай, – буркнул Эалстан.
– Ага. – Сидрок потешно схватился за пах. – Обеими руками мечтаю, не видишь?
Эалстан исхитрился издать смешок, чем вроде бы окончательно убедил Сидрока, что ничего особенного в лесу с ним не случилось. По дороге тот подтрунивал над двоюродным братом, но не больше обычного. В воротах оба посмеялись над постовым жандармом: тот с омерзением заглянул по очереди в обе корзины с грибами.
– Нам больше останется, – заметил Эалстан.
Жандарм, верно, понимал немного по-фортвежски – его едва не стошнило. Мальчишки расхохотались. Эалстан продолжал ухмыляться всю дорогу до дома, и если Сидрок решил, что его кузен посмеивается над глупым рыжиком – тем лучше.
Дождь хлестал полковнику Сабрино в лицо. Его крыло возвращалось с передовой на жалкое подобие полевой дракошни, где временно размещалось. Ящеру дождь не нравился: тварь тяжело взмахивала крыльями и держалась к земле ближе, чем в сухую погоду.
Сабрино дождь тоже не нравился. В сырой мгле уследить за всеми драколетчиками было почти невозможно, и полковнику приходилось больше обычного полагаться на звеньевых. Горизонт терялся в тумане. Работать по наземным целям было почти невозможно, увидать ункерлантских драконов – тоже. Одно счастье, что противник тоже подслеповат.
Найти дракошню тоже оказалось бесовски непросто. Пролетая достаточно низко, чтобы земля не таяла в стене дождя, Сабрино едва не врезался в склон холма. Дракон протестующе взвыл, когда всадник резко бросил ящера вверх. Столкнуться со скалой было бы еще неприятнее, но этого безмозглая тварь понять не могла.