– Пошла-а-а! – заорал Корнелю.
Лесорубы бросились врассыпную. Когда Корнелю только нанялся в бригаду, он не догадывался об этом обычае. Второе же поваленное им дерево едва не вогнало Джурджу в землю по маковку, точно гвоздь. Подводник не обиделся на бригадира за то, что тот помянул всех родственников новичка.
С громовым треском сосна подломилась. Корнелю напрягся, готовый отскочить, если дерево поведет в его сторону. Его самого пару раз уже едва не вбило в землю падающим стволом. Однако сейчас дерево накренилось именно в ту сторону, куда собирался уложить его лесоруб, – искусство, которому Корнелю научился незаметно для себя. Сосна рухнула на желтеющую траву у опушки.
Джурджу подошел, придирчиво оглядел работу, покивал.
– Видывал я и похуже, – пророкотал он наконец. В его устах это была высокая похвала. – А теперь изведем ее на дрова. Городские скоро мерзнуть начнут, ну а стряпать и в жару надобно. Покуда в холмах растет лес, голодать нам не придется.
– Ага, – согласился Корнелю.
Ему стало интересно, долго ли еще холмам стоять под пологом леса. В давние времена бор шумел по всему острову. Прежде чем стальные корабли начали скользить по становым жилам моря, строевой лес шел на мачты торговых судов, что приносили богатства Сибиу, и галеонов, что давали державе силу. Леса в ту пору становились коронными заказниками. Сейчас многое изменилось, и Корнелю был уверен, что не к лучшему – как иначе, когда альгарвейцы захватили его родину?
Джурджу приволок двуручную пилу.
– Давай, – буркнул он, – пошевеливайся. Распилим на чурбаки, а там уже сам наколешь. Ну что встал болваном, твою так, нечего рассиживаться!
– Ага.
Ругался Джурджу, точно грузчик, а вот мыслил в точности как морской офицер. Подводник взялся за ручку пилы и приладил инструмент к стволу.
Чурбак за чурбаком отделялись от бревна. Орудовать пилой на пару с Джурджу было все равно что встать на пару с бесом – великан словно не знал усталости. Корнелю с трудом удавалось не перевалить на бригадира всю работу. Джурджу заметил его усилия.
– Ты не самый умелый лесоруб из тех, что я знал, – заметил бригадир, когда даже ему пришлось передохнуть, – но с работой справляешься, когда не халявишь.
Корнелю был до нелепости доволен похвалой.
Мальчишка лет четырнадцати собирал за ними опилки – вместе с сухой травой и парой горстей песка – в кожаный мешок. Потом древесную труху продавали на растопку вместе с просохшими сосновыми иголками.
– Ну вот! – неожиданно скоро заявил Джурджу. – С чурбаками сам справишься, я сказал. Да ветки покороче обрубай, не забудь. А то оставишь длинные куски, как в тот раз.
Ответа Корнелю он дожидаться не стал и быстрым шагом направился посмотреть, чем заняты остальные лесорубы.
«Тот раз» случился пару недель назад, но Джурджу ничего не забывал – и Корнелю не давал забыть. В чем-то великан действительно был похож на опытного унтера.
К тому времени, когда Корнелю закончил раскалывать на клинья последний чурбак, стемнело. В южных краях дни в конце осени становились коротки. Посреди леса Корнелю замечал это ясней, чем прежде в Тырговиште. В городе свет, разгоняющий вечерние сумерки, легко было добыть – город лежал прямо на источнике волшебной силы. Простой костер не мог сравниться с магическими светильниками.
Еда, приготовленная на огне, тоже уступала привычной для горожанина. Мясо на шампуре неизменно подгорало снаружи и не прожаривалось внутри. Каша из ячменя с горохом пополам оставалась пресной, как ее ни готовь. Но голод – лучшая приправа.
А усталость – лучшее снотворное. Это Корнелю усвоил еще на флоте, а теперь лишний раз убедился в этом. Хотя ночь и была длинной, Джурджу пришлось расталкивать работников на рассвете – не одного Корнелю, впрочем, отчего и стыдно не было.
На завтрак была все та же пресная каша. Корнелю сожрал все до крошки.
– В город на подводах сегодня, – объявил Джурджу, – едут Барбу и Левадити.
Он многозначительно глянул на подводника. Тот взвился, будто шершнем ужаленный.
– Что?! – взвыл он. – Ты же сказал, что я поведу подводу!
– А теперь я иначе порешил, – ответил бригадир. – У Барбу сестра в городе больная, а Левадити торгуется лучше всех – если только мне самому не ехать. Не нравится мне, по какой цене ты в прошлый раз товар сдал.
– Но… – беспомощно пробормотал Корнелю.
Он тосковал по жене. Хуже того – он тосковал по ее телу. Корнелю не мог быть уверен, что сможет встретиться с нею, тем более наедине, но готов был рискнуть. Мысль о том, что Костаке окружена тремя похотливыми – других, как известно, не бывает – альгарвейскими офицерами, не давала ему покоя. По сравнению с этим цены на дрова казались незначительной мелочью. Чужие беды – тоже.