Места в помещении хватило и нашей колонне. Выгрузка началась почти сразу, едва броневики с грузовиками затормозили. Несколько десятков бойцов из числа местной охраны активно помогали, указывая дорогу нашим дружинам.
Не прошло и часа, как мы с Авелиной оказались в отдельных покоях, обставленных, как в фантастических фильмах из мира Андрея. Белые стены, белая мебель, тёмные вставки из похожего на кожу материала. А ещё тёмное постельное бельё на двуспальной кровати. И встроенные экраны в стенах, на которых сменялись разные пейзажи.
— Ничего так обстановочка! — присвистнул я.
— Так живём здесь безвылазно, ваше благородие! — отозвался молодой военный, помогавший нам добраться до жилья. — И ещё долго жить будем!
— Да? А долго — это сколько? — заинтересовался я, пока Авелина с интересом обходила по кругу футуристичную гостиную.
— У меня договор до самого пенсиона! — признался парень.
— До пятидесяти? — не поверил я.
— Не, до сорока, ваше благородие! — весело ответил солдат. — У нас условия считаются вредные…
— А сколько тебе было, когда договор заключал? — спросил я.
— Двадцать, — улыбнулся мой собеседник.
— Вся жизнь здесь, получается?
— А чего мне терять, ваше благородие? — солдат снова улыбнулся. — Самое важное, что мог упустить — это семья. А я и так семейный! Недавно отцом стал!
— Отцом? — ещё больше удивился я. — Поздравляю. Здоровья маме и малышу!
— Спасибо, ваше благородие!
— А сюда, получается, только семейных берут? — продолжал расспрашивать я.
— Ага. Или неисправимых холостяков. А ещё пожилых людей, кому «там», на Большой земле, ловить больше нечего, — добавил парень. — Оно, в любом случае, грех жаловаться, ваше благородие… Платят отлично, еда и жильё — за счёт государства. Школа есть, развлечений хватает. Правда, связи с Большой землёй нет. Ну так сюда и подыскивают тех, кому связываться «там» особо не с кем.
— Выходит, будто не жизнь, а сплошная радость! — улыбнулся я.
— Да нет, конечно! — засмеялся военный. — Всякого и здесь хватает. Общество-то маленькое, люди скучают иногда… Бывает, что и гадят друг другу по мелочи. Да и на службе-то каждый день одно и то же, одно и то же… У нас вон, в прошлом году, какая история случилась: нашего сотника пыталась одна научница охмурить. А он женат, да и она замужем. Дело чуть до разводов не дошло, хоть грехом и не кончилось. Пришлось менталисту поработать… И мозги всем участникам вправлять, и память чистить. Теперь все четверо ничего про это не помнят. А мы и не напоминаем, чтобы самим по шапке не прилетело.
— Менталисту? Память чистить? — удивился я здешним методам решения проблем.
— Ради общественного благополучия. Ну и семейных ценностей, — серьёзно кивнул парень. — Мы здесь все согласие подписывали. Мне, если что плохое случится, тоже подчистят память… А, может, и уже чистили. Я же, если что, не вспомню!
— О-хо-хо… — только и смог выдавить из себя я, чуть прикрыв глаза. — Какое у вас интересное общество… Всеобщего счастья.
— Издержки службы, ваше благородие! У нас же закрытое маленькое общество, где все, как на ладони. Иначе в таких условиях нельзя: головы друг другу отгрызём рано или поздно. Но если уж честно… А где бы я на Большой земле мог получать по тысяче в месяц? Да ещё чтобы не волноваться, что в семье мир и покой, а дети хорошее образование получат? — солдат развёл руками. — Я бы и после сорока продлил срок службы, да нельзя…
— Понимаю… — покивал я. — Спасибо за разъяснения.
— Пожалуйста, ваше благородие. Я вот тут оставлю вам: это важные сведения, — парень вытащил из кармана сложенный плотный лист и положил на столик у двери. — Ознакомьтесь, пожалуйста.
Я снова поблагодарил его и попрощался. Солдат отправился дальше нести службу, а я открыл послание.
— Странно… — едва слышно заметила Авелина, глядя парню вслед. — Их тут заперли, выйти не дают, в мозгах копаются… А он и рад.
— Его можно понять, — покачал я головой. — Об условиях, как здесь, простому человеку можно всю жизнь мечтать, но не получить. А так, отслужишь двадцать лет, ещё и с удобствами, а потом свободен. И выйдешь отсюда богатым и счастливым.
— Но это же почти тюрьма! — закусив губу, обняла себя за плечи жена. — Пусть и удобная, но… Ещё и под землёй.
— Думаешь, человеку для счастья много нужно? — поглядев на неё с хитрым прищуром, спросил я. — Ему с его семьёй здесь всего хватает.
— Но всю жизнь в четырёх стенах… Не увидеть моря, леса, гор… Двадцать лет под землёй! –вздохнула Авелина, явно вспомнив свои годы вынужденного затворничества.