— Да нет их тут! Нет! — истерично заорал учёный, ещё сильнее скорчившись.
— Я не спрашиваю, тут они или нет… — я распрямился, подошёл к устройству связи и выдрал из него провод, а затем повернулся к учёному и объяснил: — Я спросил: где они?
В этот момент научное предприятие снова тряхнуло. Не так сильно, как в первые разы, но ощутимо. Мы все, включая Кожевенникова, на миг застыли, тревожно поглядывая на потолок. А затем я опустил взгляд и снова задал вопрос:
— Итак… Где записи, которые я привёз?
— Да откуда мне знать? — перешёл со скулежа на крик Кожевенников. — Мне они днём с огнём не нужны были! Плевать мне на них!
Я молча двинулся к столу с паяльником.
— Я их Шмырьковой отдал! Клянусь!.. — сразу же истошно заверещал учёный. — Это ей их проверять, вот пусть у неё они и лежали бы!.. Да что вы творите⁈
Я просто брал в руки паяльник. Ничего криминального пока не делал. Правда, очень хотел. Даже несмотря на то, что этот гусь всё-таки ответил на мой вопрос. И ответил, похоже, честно.
— Не надо!.. Пожалуйста!.. Нет!.. — у Кожевенникова, похоже, истерика началась, когда я молча приблизился к нему с паяльником.
Уподобляться бандитам из мира Андрея я, конечно, не собирался. Если уж пытать, то не так бесчеловечно. Однако наказать придурка, который меня подставил, стоило. Как минимум, в назидание, чтобы больше подобного с людьми не творил. Поэтому я положил паяльник рядом с ним, в зоне видимости. А сам сел возле, сложив ноги на восточный манер, и спросил:
— Где сейчас Шмырькова?
— У себя в покоях она! Ушла два часа назад! Это три этажа ниже! Сорок восьмая комната! — тут же зачастил Кожевенников.
— Записи точно у неё? — спросил я, внимательно рассматривая паяльник.
— Нет… Нет… Не у неё… — Кожевенников разрыдался, но говорить не перестал. — Их Фома забрал, обещал избавиться без следа… Я просто не хотел этим заниматься!.. У моего отдела работы и так навалом! Нас и так задра…
Я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ценнейшие записи, за которые мы жизнями рисковали. И ведь даже не продать хотели каким-нибудь иностранным шпионам. А просто избавиться без следа.
Похоже, оторванность от мира что-то всерьёз пошатнула в этих некогда светлых головах.
— Ну и как? — поборов испанский стыд, спросил я. — Нравится тебе, Кожевенников, к чему всё пришло?
Начальник отдела, трясясь в рыданиях и затравленно глядя на меня, не ответил.
— Я бы прочитал тебе небольшую лекцию о последствиях… Об ответственности и неотвратимости наказания… Но времени, знаешь ли, очень мало. Где твой Фома живёт?
— Три этажа ниже, покои пятьдесят!.. — выдавил из себя Кожевенников.
— Если ты соврал или снова что-то напутал, я вернусь сюда. И тогда ты обязательно пожалеешь, — пообещал я, а затем подождал десять долгих секунд, давая время изменить показания.
Однако Кожевенников лишь истерично кивал и мотал головой, как игрушечный болванчик.
Ловить его на классическом выборе, к чему какой ответ относится, я не стал. Просто молча сделал знак Авелине и Стрелкину следовать за мной. Мы вернулись к подъёмнику, и старичок нажал кнопку вызова.
— Вам не кажется, Фёдор Андреевич… Что это было как-то слишком жестоко? — расстроенно пряча взгляд, спросил он.
— Я с женой неделю просидел взаперти, без воды и электричества. Я не знаю, что с моими людьми. Я не знаю, что с цесаревной и Булатовым, но, подозреваю, тоже ничего хорошего… А ещё кто-то очень сильный пытается пробиться под землю, сюда… И всё потому, что одному нехорошему человеку очень не хотелось выполнять поставленную задачу… — я покачал головой. — А я ведь его почти и не калечил, Иоанн Пафнутьевич.
— Это вы называете «не калечили»? — удивился Стрелкин.
— Поверьте, так оно и есть, — кивнул я, открыто взглянув пожилому учёному в глаза.
— Тогда беру свои слова обратно, Фёдор Андреевич… Спасибо, что сдерживаетесь, — закивал старичок, а потом нахмурился и потыкал в кнопку вызова подъёмника.
После чего ещё раз приложил ключ к считывателю. А тот лишь мерзко пропищал в ответ.
— Не работает? — догадался я.
— Но почему? У меня что, уже так быстро отобрали доступ? — с лёгкой обидой изумился Стрелкин. — После всех тех лет, которые я здесь отработал?
— Либо доступ отобрали, либо подъёмники отключены… — кивнул я. — Идёмте по лестнице!
На лестнице пропуск Стрелкина тоже не сработал. Зато отлично справился выпущенный в замок барабан артефактных пуль.
Пока шёл по лестнице, очень хотелось зачитать стишок из мира Андрея. Тот самый, где рассказчик вдруг обнаружил у себя огромную семью. К сожалению, я не поэт, и вряд ли бы красиво переложил стихотворение на местный русский. Но и тогда смысла его зачитывать не было, ведь только я понял бы юмор.