— А где сейчас Весёлов? Жив ещё? — даже как-то запереживал я.
— Да куда ему деться-то с подводной лодки? — удивился Стрелкин и сразу пояснил: — Вы не обращайте внимание, это мы здесь шутим так, промеж собой. Уволиться мы не можем, уехать тоже… Даже перевод в другое закрытое предприятие очень затруднён. Вот и шутим: мол, мы тут, как на большой подводной лодке.
— Ну а дальше-то что было? — напомнил я о сути разговора, внутренне усмехнувшись, потому что раньше в этом мире фразу про подводную лодку не слышал.
— А… Ну так Весёлов три месяца ещё продержался после предательства Булочникова и других научников. А потом заявил, что раз уж его старшинство так оспаривают, то пускай сами решают, кто среди научников старшим будет. А там все люди известны были, все в той или иной мере Весёлова и старое руководство поддерживали. Булочникову, подлецу, конечно же, такие расклады не понравились. Но он хитрый, в стычку напрямую не полез. Предложил собрать научный совет, который, мол, соборно будет всё решать. И это многим понравилось. Знаю, руководители отделов подумали, что сами смогут в этот совет выбраться. Вот Булочникова и поддержали.
— А в итоге, в совет вошли лишь Булочников и его пособники… — усмехнулся я.
Организованное меньшинство всегда выигрывает в подобных вопросах у неорганизованного большинства. Потому что между членами этого меньшинства нет внутренних тёрок, а есть общая цель.
— Сам не знаю, как ему удалось!.. — печально вздохнул Стрелкин. — Но с тех пор всё под откос и покатилось. Хотя это не сразу заметно стало… Но кто против новой власти возражал, живо оказывались либо с понижением в должности, либо вообще без работы. Сидели у себя в отделах и скучали. А там ведь ни сети, ни на терминале поиграть, ни книжки почитать… Сразу выговор им напишут о нарушении рабочего распорядка. А те, кто больше всех возмущался, и вовсе пропадать начали. Вслух, конечно, говорят о переводе, о больничном, обо всё таком прочем… Но все уже знают, что служба безопасности в околоток их отправляет. И начали, между прочим, безопасники со своего же начальника, Гаврилова…
— Так он же вроде в этих разборках не участвовал? — удивился я.
— Вот за то и отправили, видимо… — пояснил Стрелкин. — Но озвучена была, конечно, совсем другая причина. И теперь научный совет занимается тем, что ублажает тех, кто его выбрал: отдельных учёных, безопасников… Не хочет отдел каким-то делом заниматься? Сразу перекидывают задачу тем, кто плохо поддерживает Совет. Постоянные согласования идут, споры… Работа, почитай, уже с концами встала. Но видимость бодрости сохраняется… А месяц назад я понял, что ещё чуть-чуть, и сам окажусь в околотке. Под меня копали всё больше и больше. Совет уже, бывало, менял руководителей направлений. Но меня сложно сменить, я ведь ещё со Славослововым работал. Правда, когда беда со старым предприятием случилась, в отъезде был. Так что меня в моей нынешней работе заменить некем… Однако же должность хлебная. И людей вокруг меня всегда много. Есть кому «правильными мыслями» по ушам поездить.
— А почему думаете, что вас бы в околоток бросили? — уточнил я.
— Так знания мои нужны были… А как их из меня тащить? Менталист нужен, — пояснил Стрелкин. — А чтобы не сел этот менталист на годы долгие, у всех, кого нужно обработать, выбивают согласие. И на обработку сведений из головы, и на глубокое вмешательство. Причём причины-то записаны совсем невинные могут быть… А что там ни напиши, менталист всё одно заложит в голову что-нибудь своё. Ну а через несколько месяцев никто и не разберёт, что он там в чужой голове наворотил. Правда, согласие теперь уже не сам менталист выбивает, а Тенебровов ради него старается… С тех пор, как Гаврилова-то сняли.
— А на что вы рассчитывали, когда решили бежать с нами? — спросила Авелина. — Если отсюда так просто нельзя уволиться.
— Да на справедливость я рассчитывал… — поморщился Стрелкин. — У меня есть неопровержимые доказательства, что здесь проводится очень глубокое вмешательство в личность сотрудников. Я-то вообще сюда ради внучки подался. Сидел бы себе во Владимире, раз уж с первой научной точкой так вышло, и горя не знал. А внучка решила ехать… Ну и я с ней. Муж ейный, он никогда здравомыслием не отличался. С самого начала историю с научным советом поддерживал. А внучка — нет. Внучка умненькая. Да и меня всегда очень любила…