— Да он сам с нами пошёл! Этот человек на нашей стороне! — попытался я остановить напор опричника.
Но если бы это было возможно… Проще, наверно, было остановить ураган.
— Сейчас найдём место поудобнее, я из него всю подноготную вытяну! Или ты сам, Федь? — неистовствовал опричник.
— Блинский блин, Бубен! Утихомирься, ёж тебя за ногу, да с подвыподвертом! Он не пленник, а верный союзник! — не выдержал я, глядя, как бледнеет наш с Авелиной уже практически родной старичок.
— И чего, без пыток всё расскажет? — не поверил Бубен.
— Да я и так уже рассказываю! — взяв себя в руки, с достоинством возмутился Стрелкин, которого Авелина всю последнюю минуту безуспешно пыталась задвинуть себе за спину. — А вы меня, сударь опричник, бессовестно прервали!..
— Неловко вышло, извиняюсь! — признал свою вину Бубен.
— Если цесаревну где и держат, то либо в околотке на следующем ярусе… Либо в старой лекарне на минус тридцать первом ярусе, — не став обижаться, поведал нам Стрелкин. — И мне кажется, что начальник околотка может это знать.
— А вот это дело, дедуль! — обрадовался Бубен, потирая руки. — Сейчас мы там шороху-то наведём!
Я чуть отстал от опричника и поравнялся с Давидом.
— Давай коротко: как наши? — спросил первым делом.
— Всё живы, но десяток раненых, — ответил глава моей дружины. — Троих ранили, когда мы стали возникать, что тебя долго нет, и попытались из казармы выбраться. А остальные сегодня легли, пока твой друг здесь всё крушил.
— Ясно… Здесь все наши? — я оглянулся на топающих за нами бойцов.
— Половина. Ещё половину оставил за безопасниками приглядывать. Что у вас с Авелиной Павловной хоть произошло-то?
— Даже не спрашивай… Я сам в удивлении. Все подробности позже.
В этот момент идущий впереди Бубен добрался до двери нужного яруса. И, не замедляя шага, выпустил какое-то плетение, отчего несчастное подземелье вновь содрогнулось. А те, кто был на лестнице, включая нас с Авелиной, и вовсе присели, схватившись за уши.
В воздух взметнулось облако пыли, заставив закашляться… А когда оно чуть-чуть рассеялось, нашим взглядам предстала огромная дыра в бетонной стене. На том самом месте, где минуту назад была дверь.
— Зашибу! А будете сопротивляться, дважды зашибу! — засунув внутрь голову, предупредил Бубен.
А затем оглядел себя и пустил по шубе очищающий ветерок, чтобы стряхнуть пыль. Не хотел, видимо, предстать грязным перед возможной приличной публикой.
Следом за ним в околоток устремились и все мы.
Узилище научного предприятия явно переживало расцвет. Впрочем, не бывает расцвета без трудностей. И главной трудностью были переполненные камеры. В клетках, где, судя по лавкам, должно было находиться три-четыре человека, ютилось человек по пятнадцать. Им едва хватало пространства, чтобы сидеть, поджав колени к подбородку.
И некоторые, как вскоре выяснилось, сидели здесь уже второй месяц. Потому что взяли их сразу за Гавриловым. Бывшего главу безопасников нам тоже удалось найти. В самой дальней камере, где «светила науки» содержали двусердых.
Увидев Бубна, Гаврилов ругался так, что уши свернулись в трубочку у всех. Даже, наверно, у самых отпетых матершинников. И первое, что глава безопасников потребовал — это притащить ему живым Тенебровова. Потому что к этому змею, по словам Гаврилова, у него были немалые счёты.
Но узнав про пропавшую цесаревну, Гаврилов все планы отложил. При этом чуть ли не слово в слово повторил то, что раньше озвучивал Стрелкин. Если Рюриковны нет в околотке, значит, её с Арсением надо искать в отсеке старой лекарни. Туда-то мы все и отправились. Я даже не забыл прихватить из околотка три комплекта оков для двусердых. Мало ли, что ещё интересного ждёт нас впереди.
А вот бывших узников пришлось выводить с помощью моих дружинников. На еде для заключённых экономили не меньше, чем на жилом пространстве. И сами нормально ходить они не могли. В лучшем случае, стоять. Кто-то и этого, правда, не мог. Чтобы помочь им, в околотке осталась почти вся моя дружина. Только Давид и десяток бойцов ушли меня сопровождать.
— Федя! Ты тут вроде разобрался в раскладах… Ну и кого надо брать? — уточнил Бубен, когда мы продолжили спуск.
— Всех надо брать, Бубен, — ответил я. — Всех без исключения. Но ты не перепутай: надо брать, а не бить. А невиновных можно потом отпустить.
— Если я не ошибаюсь, ту проживает порядка трёх тысяч человек… — подал голос второй сударь в шубе. — И куда мы их всех на время расследования денем?
— Да хоть куда! — ответил я. — Если тут есть какой-нибудь запасной выход, то мы завтра стольких свидетелей и обвиняемых недосчитаемся, что временные трудности выглядят не так уж бредово.