Ему полагалось влезть в голову Дмитрия Демьяновича Замочника, начальника «точки 101». И внедрить туда абсолютную уверенность, что во вверенном предприятии всё прямо-таки идеально.
Само дело было простым. Жаль, после такого вмешательства неизменно остаются следы, прочитать которые могут не только менталисты, но и те же энергеты, лекари… Или врачебные аппараты, имевшиеся, кстати, на руках у местной службы безопасности.
В общем, Борькова поймали на горячем. И снова взяли в оборот, но теперь уже свои.
Сначала его использовал для личных нужд только Тенебровов. Однако вскоре присоединился и учёный Булочников. Оказывается, это ему должен был помочь Борьков, воздействуя на Замочника.
А дальше всё закрутилось настолько туго, что Борьков перестал понимать, кто и почему входит в круг доверенных лиц, которые могут ему приказывать. Он давно уже не помышлял ни о какой безбедной жизни после окончания работы на предприятии. А только лишь молился каждый вечер, чтобы самому каким-то чудом выйти сухим из воды.
Ну а посреди «точки 101» буйно расцветал заговор с целью захвата ключевых должностей отдельными сотрудниками. И ведь у каждого участника были свои причины. Правда, Борьков их не знал. И даже не пытался выяснить, понимая, что стоит влезть в мозги хотя бы одному из участников, как следы заметят, а его безжалостно прибьют. Слишком опасным был талант менталиста, чтобы кто-то искренне пожалел его носителя.
Поэтому Борьков выполнял, что ему скажут, и молился, молился, молился…
— Врёшь! — уверенно заявил я, когда менталист дошёл до этого жалобного места в рассказе.
— Я не вру! Честное слово! — чуть не пустив слезу, запротестовал тот.
— Врёшь-врёшь! — не поверил я. — И очень умело врёшь!
— А мне даже любопытно, с чего ты так решил? — с любопытством скосив на меня взгляд, спросил Бубен.
— Ну давай пойдём по порядку. Он, конечно, менталист, и всё такое… Но когда он говорит о молитвах, то глазом в сторону косит, да и вовсе лицо пытается спрятать, — разъяснил я.
— А что мне ещё остаётся делать? — дал петуха обиженный Борьков.
— Да не ори ты! — попросил я, а затем проверил ему шею и грудь, чуть оттянув воротник рубашки. — Верующие, даже такие, как я, которые про веру ничего не знают и в церковь забывают ходить, носят нательный крестик.
Я продемонстрировал серебряную цепочку с крестиком. Борьков засопел, а я благожелательно взглянул на него, мотивируя высказаться:
— Крестик необязательно носить, чтобы уверовать и каждый вечер молиться! — не обманул моих ожиданий он.
Тут уж разулыбались все: Бубен, Саша, Арсений и даже Гаврилов, хотя свежевыпущенному начальнику СБ рано было пока хохотать.
— Ну вот ты, собственно, всё и сказал… — кивнул я.
— Что я сказал? — возмутился менталист. — Без амулетов обойтись можно!
— В… — я чуть не добавил «в этом мире», но удержался, подумал ещё раз и только потом озвучил: — Лишь совсем неверующий может думать, что нательный крестик — просто амулет. И ты, Александр Александрович, своими же словами только что доказал, что ни в какого Бога ты не веришь, и молиться тебе было некому… А может, ты просто язычник?
— А может, и да! — насупился Борьков.
— А может, тебе палец сломать, чтобы стал честнее? — предположил я задумчиво.
— А может… Не, палец не надо! — опомнился менталист.
— Ну и что ты задумал-то, шельмец? Как именно хотел выпутаться? — усмехнулся я, снова усаживаясь на стул, и, заметив, что менталист не собирается сдаваться, продолжил: — Давай я тебе, Александр Александрович, честно скажу, как есть…. То, что ты совершил — это смертная казнь. Воздействие на представителя правящего рода. Верно же?
— Мучительная смертная казнь! — дотошно исправила меня Саша. — Просто казнь — это подарок в твоём положении, Борьков.
— Но, предположим, что ты будешь содействовать расследованию… — сказал я и покосился на Сашу. — Можешь ли ты рассчитывать на снисхождение?
— Федь, а тебе это содействие очень нужно? — спросила Саша с глазами, в которых прямо-таки мелькал длинный пыточный список.
— Ну есть чуть-чуть, твоё высочество!.. — покивал я и состроил расстроенное лицо, чтобы показать, как верноподданнически поддерживаю её в желании жестоко отомстить.
— Ну ладно, тогда может рассчитывать… — кивнула Саша и задумалась. — Если хорошо будет содействовать, можно даже в живых оставить.
— И на каторгу не отправите? — с надеждой спросил Борьков.
— Ну ты совсем, что ли, рехнулся, морда нахальная⁈ — возмутился Бубен. — Каторгу ты себе, в лучшем случае, лет на двести заработал!