— Это нельзя предсказать, потому что само плетение невозможно засечь… Да и кто знал, что ему такое сумели в башку посадить? — буркнул Бубен. — Во-первых, плетение одно из сложнейших. А во-вторых, секрет только у италийских спекуляторов имеется.
— Спасибо, Олег Михайлович! Вы можете быть свободны, — поблагодарила цесаревна местного лекаря, и тот, понятливо кивнув, тотчас вышел.
— Отрицательный результат — тоже результат! — утешил нас Виталий Андреевич Папоротников, тот самый сударь в шубе, он же приехавший с Бубном сотрудник ПУПа. — Италийцы, получается, тоже замешаны. А где италийцы, там, значит, и Ватикан.
— К роду Булочниковых вопросов всё больше и больше… — недовольно заметила Саша. — Если этот менталист Борьков не соврал, выходит, что именно через них его и продавили.
— Да, собственно, ко всем, кто род Борьковых давил, очень много вопросов! — качнул головой Папоротников. — Если уж продались, то, видимо, не один и не два, а все поголовно. Вряд ли кто-то из них не догадывался о том, на кого их род работает.
Меня, конечно, изо всех сил подмывало спросить, а куда же смотрел ПУП… Однако я и так знал, что это будет нечестно: за всеми в большой стране не уследишь. Хорошо ещё, царь вовремя опомнился и начал давить всю эту дворянскую вольницу. Плохо, что вопрос с правами двусердых подвис больше, чем на полвека. И всё равно, опомнился царь почти что вовремя. Ещё лет пятнадцать, и могло стать слишком поздно.
А в такие переходные времена самое удачное время для иностранных разведок. Всех недовольных, сомневающихся, стремящихся к лучшей жизни можно купить, привлечь, обласкать… Ну а дальше преспокойно использовать в своих целях.
Это потом, когда всё утрясётся, структура государства начнёт исторгать из себя враждебно настроенные элементы. А пока не закончилось время перемен — предателей, как бацилл в организме, появляется столько, что высмаркивать замучаешься.
— А ведь это всё где-то под Нижним происходит… — побарабанив пальцами по столу, сделала вывод Саша. — Выходит, италийцы там гнездо свили?
— Боюсь, сейчас на Руси вражьих гнёзд очень много, — вздохнул Папоротников. — Вон, даже саксы подо льдами в наши Серые земли сунулись… Это ведь уму непостижимо. И на секретном предприятии куча сотрудников в курсе, а наверх ни одна сволочь не докладывает. Я прямо даже сомневаюсь, глядя на это, что здесь у нас секретное предприятие…
— Ну, с предыдущей «точкой 101» тоже вышло не очень… — заметил я.
— Её ромеям хотя бы штурмом пришлось брать! А тут, Фёдор Андреевич, все ворота сами открыли! — с горечью ответил мне Папоротников.
Возмущение сотрудника ПУПа я прекрасно понимал. И мог бы много ему рассказать о том, как в одном параллельном мире, когда рушилась феодальная власть, вышло ещё кровавее. Причём для всех, от аристократов до сапожников. Но, увы, это было тайной, которую я раскрывать не собирался никому. Даже любимой жене.
В той России и вовсе вышло плохо. Царя заставило отречься от престола его ближнее окружение. А это о многом, надо сказать, говорит. В момент, когда стране было тяжело, не нашлось тех, на кого государь смог бы опереться. А потом начался кровавый хаос, который ещё нескоро удалось выправить.
В общем, ждать верности от дворянского сословия не стоило. Даже в этом, пусть и чуть-чуть другом мире. Особенно, когда это самое сословие почти уже додавили. Загнанные в угол рода готовы были предавать, бить в спину, нарушать все мыслимые законы… И всё это, лишь бы сохранить часть былых, почти безграничных прав и свобод.
И всегда в такие времена встаёт вопрос: а кому ты верен? Стране, на чьём теле ты жил, питаясь от её материнской груди веками? Или роду, который тебя возвысил над «безликой толпой»? Ну и да, когда твоё место в этом мире определяет личная сила, помноженная на силу рода, толпа быстро становится в твоих глазах «безликой».
Вот и получается, что для многих важнее верность не Родине, а роду. Далеко не каждый дворянин, кичащийся своим положением, способен осознать, что в первую очередь его положение — это дар от страны, в которой он живёт. За верную службу Отчизне, к слову.
Особенно, когда иностранцы нашёптывают об общих корнях, общих выгодах, общей истории… Когда обещают признание прав и свобод «повсюду и во всём мире», сулят блестящее будущее в другой стране…
Естественно, всё будет в итоге, как всегда. Ограбят, обдерут как липку, пустят по миру, оставив только чуть-чуть на пропитание. А сами всласть воспользуются плодами твоего предательства. Но Андрею легко о таком говорить. Он-то подобное видел своими глазами, хоть и на другом переломе эпох. А каково тем, кто с таким раньше не сталкивался? Кто, живя здесь, посреди эпохи перемен, не видит её сходства с другими смутными временами?