— И что это такое, твоё высочество? — удивился я, остановившись рядом с Сашей.
— Это указатель, — не смутившись, пояснила Рюриковна.
— А кому и что он должен здесь указывать? — с улыбкой спросила Авелина, выразительно окинув взглядом безлюдные просторы.
— Нам… Дорогу на «точку 101», — очень серьёзно ответила Саша. — Ведь на картах этой точки нет. Да и быть не может.
— И как это чудо техники работает? — заинтересовался я.
— Ловит скрытые волны от нужного передатчика, — пояснила Саша. — Да, связь не особо работает… Но если задаться целью, всегда можно найти способ. Конечно, повторить усилитель Стопервого у нас не получилось. Однако кое-какие наработки есть. И это одна из них.
— И что? Прямо вот подключите, и мы сразу узнаем, куда ехать? — уточнил я.
— Если бы… Несколько часов надо, чтобы направление обнаружилось! — засмеялась Саша. — Быстрее никак. Зато потом сигнал уже не потеряет. Будем, как по лазерной указке ехать.
— И долго нам ехать? — подал голос подошедший Арсений. — А то едем-едем… А толку никакого. Будто в дурную бесконечность ныряем.
Я его, кстати, отлично понимал. Тоже возникали подобные ощущения. Слишком уж однообразные вокруг были пейзажи. Не знаю, как тут летом, когда сходит снег… Но сейчас, куда ни глянь, было белым-бело и унылым-уныло.
— Направление мы держали верное. Завтра должны добраться. Если, конечно, ничего не случится… — ответила Саша, которой, судя по выражению лица, тоже осточертела бесконечная поездка.
Правда, у меня на словах цесаревны мелькнула мысль, что эдак и накаркать можно. Оставалось надеяться, что больше в пути никаких сюрпризов не будет. Всё-таки создавалось ощущение, что мы забрались на такой край света, куда редко заходит даже изменённое зверьё.
Хотя, если я правильно понимал, мы до полярного круга не добрались. Что же там ещё севернее творится-то? Если здесь в апреле метёт, как в Ишиме в середине зимы?
Снегом, кстати, пока мы стояли, заметало всё: машины, броневики, крыши палаток. Оно и хорошо, вроде бы, если палатки снегом сверху присыпет. Это не самое плохое утепление, медведи не дадут соврать. Но ведь за ночь может так завалить, что задохнёшься и не встанешь.
— Пойдём проверим, как там наши устроились? — предложил я Авелине, у которой успел мило покраснеть носик, едва торчавший из тёплого шарфа.
— Пошли, — кивнула жена, поглубже нырнув и в шарф, и в воротник.
Моя дружина устроилась неплохо. Вместе с разведчиками. Развели костры, готовили ужин. А те, кто сегодня ночью не дежурил, разбирали стаканы с алкоголем. Я думал было возмутиться, а потом прикусил язык. Догадался, по какому поводу собираются опрокинуть стаканчик.
— Ваши благородия! Вам тоже! — один из дружинников поднёс и нам.
Авелина посмотрела на меня, а я чуть качнул головой, предупреждая возможные вопросы. Собственно, объяснение ей подъехало в лице Давида, который привлёк к себе внимание, постучав ложкой по пустой бутылке.
— Ну, братцы, помянем… Хлебова, Молчуна, Пехтуру, Свистуна и Лаптёнова… — проговорил он, когда остальные дружинники затихли. — Фёдор Андреевич говорит, что даже тел наверняка не осталось: всё пеплом развеялось. Но мир их праху! Вечное Царствие!
Давид отсалютовал всем стаканом. А затем опрокинул в рот содержимое одним длинным глотком. Остальные дружинники, да и мы с Авелиной, так не смогли. Сто пятьдесят арбуна залпом не выпьешь. Если, конечно, в этом деле не тренировался.
Честно, я жуть как привязался к Хлебову и его полудесятку. Привык к их присутствию. К регулярной жизнерадостной болтовне. Новый полудесяток был более молчаливым и серьёзным. Что, конечно, неплохо… Но совсем по-другому ощущается.
Что удивительно, старую охрану я до конца не воспринимал погибшей. То ли мозг спасался от правды, то ли не мог её принять, не получив зрительных сигналов. Для меня Хлебов и его ребята просто занялись другими делами. Вот их рядом больше и не было.
Я не видел их трупов, я не видел их смерти… И хотя понимал, что выжить в аду, который грек устроил в подземельях Стопервого, невозможно, мозг отказывался от неприятной правды.
Я хмыкнул, задумавшись об этом. Получается, я всё больше удалялся от Андрея, который под конец жизни оброс такой бронёй цинизма, что его мало чья судьба трогала…
На удивление, ночь прошла спокойно. И даже снегопад прекратился ближе к утру. А чудо-агрегат цесаревны, наконец, поймал сигнал. И теперь держал устойчивую связь, показывая направление.