По-моему, утверждение было сомнительное. Всё-таки отродья не сильно-то воду боятся, просто недолюбливают. Переправиться им не проблема. И всего-то сложностей, что быстро плавать не умеют. Но кто знает, каково пришлось эвенкил в те времена? Может, только вода и спасала их в те дни.
— Как бы след не упустить! — недовольно скривил лицо Бубен.
— Мы все излишки топлива и еды скинем на Мальца! — предложил Енот, указав на низкорослого разведчика с азиатским лицом. — Он тут неплохо всё знает, из местных как-никак. Себе возьмём самое необходимое. Быстро метнёмся туда и обратно. А Малец пойдёт по следу ромеев и знаки будет нам оставлять. Так мы ромеев и догоним.
— А без Туры догнать ромеев точно не получится? — уточнил я.
— Не-не, ваше благородие… Не успеем. Без еды и топлива там, куда мы идём, делать нечего! — ответственно заявил Енот.
— А куда мы идём? — глядя вперёд, на белые торосы, уточнил Бубен.
— В горы, ваше благородие… Мы в горы идём, — ответил разведчик, и я его экспертному мнению не поверил, однако заострять не стал.
Когда мы перебрались через реку, время близилось к вечеру. Пришлось искать место для лагеря, а это здесь, как я уже упоминал — дело небыстрое. Вымотавшись, никто планы на сон грядущий обсуждать не стал, благоразумно отложив их до утра.
А ночью я встал, отозвал разведчика в сторону — и прямо спросил, что он скрывает. Енот старательно мялся, всеми силами пытаясь увильнуть от ответа. Пришлось напомнить ему, кому он подчиняется в походе, и какие я отзывы могу об отряде «Сахар» оставить.
Подставлять Бархана и остальных Енот не хотел. И, повздыхав, всё-таки начал рассказывать:
— Вот туда, ещё на восток вёрст двадцать, и будет удобное место, где хорошо лагерем встать. Там моего деда когда-то и оставили после отравления газами…
— Значит, мы по-прежнему идём по следам того давнего похода? — уточнил я.
— Фёдор Андреевич, ваше благородие, ну откуда мне-то знать, как именно они шли? Это у деда надо было спрашивать подробности… — расстроенно пояснил Енот. — Я только с его слов могу примерно объяснить.
— Но место ты ведь узнал… — задумчиво посмотрел я ему в глаза.
— По описаниям всё очень уж сходится!.. — засмущался Енот.
— И что там будет? — спросил я, не отрывая от него взгляда.
— Холмы там пойдут. Дальше приток Катэнги. А дальше уже начинаются Плоскоглавые горы. Енасей там ведь изгибается, видите… — глядя в сторону, начал тараторить Енот.
— Я вижу, что ты врёшь и не краснеешь, — усмехнулся я. — Давай прямо. Видел ты эти места. Либо у деда изображения были, либо сам побывал. По одним описаниям эти заснеженные равнины ты бы в жизни не узнал.
— Ну…
— Баранки гну! Правду давай! — нахмурившись, потребовал я.
— Да… Ну… — Енот мялся под моим взглядом, а затем глубоко выдохнул и решился: — Тут дело такое, ваше благородие, что кинули тогда моего деда… Никто в том отряде и не думал, что выживут они с товарищами. Вот и вышло, что их оставили вместе с частью вещей, которые исследователи не пожелали с собой тащить. С таким расчётом, видимо, что, если получится, на обратном пути заберут. Вот…
— Так и?
— Ну а дед продышался… И товарищей выходил. Оружие у них, уходя, исследователи прихватили. А вот охотничий лук-то никто не подумал забирать. И он, значит, луком подбил дичь, которую они дальше ели с приятелями, чтобы выжить. А потом они сил набрались, брошенные вещи забрали, ну и пошли на юг.
— Вот что тебя волнует! — догадался я. — Понимаю и не осуждаю… Ценности взяли, чтобы дикарями не идти.
— Да, так и было… — покаянно кивнул Енот. — Часть вещей в Туре обменяли на припасы. Часть с собой донесли. Там зарисовки были, фотокарточки, которые я в детстве смотрел… До сих пор где-то у брата лежат на чердаке…
— Так, с фотокарточками разберёмся. Всё равно за давностью лет не осудит никто! — усмехнулся я, похлопав Енота по плечу, чтобы не переживал. — А теперь второй вопрос. Почему ты уверен, что ромеи дальше на восток пойдут?
— Это только догадки, ваше благородие, — признался Енот.
— Да мне и догадки подойдут. Давай уже, колись!.. — с успокаивающей улыбкой потребовал я.
— Я, честно говоря, только по рассказам сужу… Его благородие Бубенцов говорил же, что ромей, который из двух беглецов главный, странно себя вёл при встрече: морщился, голову руками трогал… А вы сказали, что ему бы на юг уже надо подаваться. Я услышал тогда и запомнил. Ну а дед говорил, что этот Цоековский так же себя вёл. Морщился, жаловался всё время, что голова у него болит. А как до Енасея добрались, Цоековский совсем дурной стал. Людей бросал, кто идти не может. Ценные вещи оставлял по пути, тоже без жалости. И всё требовал не останавливаться. Гнал отряд без продыху, устраивая вместо ночёвок четырёхчасовые привалы…