— У вас на Руси много опасных русов… — вздохнул Базилеус. — И если бы империя могла всех убить, уже бы это сделала. Но убивать надо сразу всех, а то вы мстительные какие-то, неуживчивые…
— Давай без этих ваших ромейских шуточек! — сердито засопев, расстроился Бубен.
— Ещё скажите, что это неправда… — тихонько и как бы в сторону сказал проклинатель.
Но все мы, сидевшие рядом, услышали.
— Не заставляй меня вспоминать наши шутки про вас! — с очень недобрым видом попросил Бубен.
— И они тоже будут правдой… — соглашаясь, пожал плечами Базилеус. — Мы с вами, русы, больше тысячи лет знакомы. Дружим, соперничаем, в походы друг на друга ходим… Мы знаем вас лучше, чем любой другой народ. А вы, в свою очередь, знаете нас, как облупленных. Поэтому и шуток у нас так много друг про друга.
— Так… А почему вы оказались тут? — вернул разговор в русло Папоротников.
— Пока мы охотились за Седовым-Покровским, всплыли сведения про записи, добытые в особняке Лампы. Тут уж, скажу честно, даже я зажёгся. Найти, отобрать и вернуть на родину записи про кристаллы-накопители… Да, пожалуй, это было достойное дело. Возможно, нас даже простили бы и отозвали домой! — признался Базилеус.
— Какой смысл, если найденные записи, пусть и в виде снимков, уже были отправлены исследователям? — спросил я. — И, кстати, теперь исследователи уверены, что в оригинальных записях больше ничего не найти…
— Знаете, гоните тех, кто так говорит, из науки поганой метлой!.. — оживившись, очень искренне посоветовал Базилеус. — Я просто пролистал дневники… И даже мельком заметил не меньше трёх мест с тайнописью. А наверняка ведь есть ещё.
— Не совсем понятно, зачем ты всё это рассказываешь нам… — прищурился Папоротников. — Чего задумал-то?
— А потому рассказываю, что для меня лично всё кончено, — глядя в костёр, пояснил Базилеус. — Ну и ещё потому что устал… Моя родина меня бросила и, будто этого мало, пыталась убить… У меня нет рода, нет семьи и личной жизни… И моя служба, как оказалось, никому больше не сдалась… У меня даже начальник двинулся головой и с камнями обнимается. Меня никто не обменяет, а если я сумею сбежать в империю, меня тут же отправят назад. Меня лишили всего, что было у меня и что было мной. И зачем я буду молчать? Тем более, если вдруг пытки начнутся? Ну уж нет… Хватит.
Ромей попытался сделать глоток кофия, но обнаружил пустоту. И, вытряхнув осадок, зачерпнул кружкой новую порцию из котелка:
— Когда Никодим сказал, что Монокурс открыл на меня и Ливелия охоту… Я понял, что стал никому не нужен. Я бесполезен… Я досадная помеха… Годы службы ради такого печального конца? И за что? За то, что до последнего, почти без поддержки, старался выполнить задание? За то, что в последний момент, не по моей вине, сорвалось похищение тамги? Да тем, кто в этом деле провалился ещё на первых шагах, оказывали больше милости и почёта! Чем я и Ливелий заслужили, чтобы с нами так поступили, а? Вот только честно?
— И ты решил пойти на предательство родины? — с неодобрением проворчал Бубен.
— Дело, мне кажется, не в предательстве, — вдруг сказала Авелина, отставив опустевшую кружку из-под кофия в сторону. — Предательство эти двое ещё пережили бы… Да, Базилеус?
— Верно… Предательство — это мелочи… — с опустошённым видом кивнул проклинатель.
— Он просто… Просто пытается стать нужным хоть кому-то! — пояснила Авелина. — И я его очень хорошо понимаю. Человеку нужно быть нужным…
— А у нас ведь у всех есть что-то общее! — Базилеус печально засмеялся. — Меня бросил род и моя страна. Ливелия — его страна и наставники. Авелину Павловну бросили все, и только муж подобрал. И то не сам, а по царской указке…
На этих словах Авелина вспыхнула, как маков цвет, а я притянул её поближе к себе. Не хватало, чтобы она снова вбила себе в голову, будто мне не нужна.
А Базилеус, в глубинах обиды на жизнь не заметив, что обидел ещё кого-то, между тем, продолжал:
— … Фёдора Андреевича просто бросают в самое вонючее дерьмо, какое на Руси можно найти. «Бешеного Бубенцова» и то сослали за плохое поведение, хотя он всегда был успешен в делах. А тебя, Виталий Андреевич?
— Не будем об этом… — хмуро бросил ПУПовец.
— Как это не будем? Обязательно будем! — снова оживившись, проклинатель встряхнул головой. — Тебя отправили в Ишим, Виталий Андреевич, потому что ты имел неосторожность высказать своему начальнику, занимающему в ПУПе высокий пост, сомнения в его честности и лояльности!
— Я не смог этого доказать… А значит, сам дурак, — поморщился Папоротников.
— А я не суд, не царь, и не Бог! — отрезал Базилеус и кивком указал на Ливелия. — Вот он, кстати, и купил твоего начальника с потрохами. Сначала подставил, затем добыл столько порочащих сведений, что тот не отвертелся бы, а потом, наконец, купил, чтобы легче было сработаться. И пока дурак-Никодим раз за разом не мог пробиться в сокровищницу за тамгой, твой начальник протолкнул нужного человечка в нужное время и на нужную должность, закрыв глаза на некоторые странности. Так-то, братцы-русы…