— Вот же сука… — выдохнул Папоротников, после чего встал, отошёл на несколько шагов и заорал в пустоту.
Орал он минуты две, причём без единого слова. Наконец, выпустив пар, ПУПовец вернулся на место, к костерку. И, как ни в чём не бывало, спокойным тоном продолжил разговор:
— А кто папку с доказательствами на начальника выкрал?
— Это уже не мы с Ливелием, — покачал головой Бализеус. — Но точно наши поработали. В любом случае, ты же догадался. Учуял, как собака, раскопал и сообщил. И тебя сослали. При этом никто не почесался заняться Брюминым плотнее. Никто. Видишь, не только у нас в империи разброд и шатание. А внешне-то да, в обоих государствах сплошной лоск и блеск…
Все мы мрачно смотрели на горящий на голых камнях огонь. Кроме Бубна, естественно: этого прошибить невозможно, кажется. А Базилеус, отхлебнув кофе, подытожил:
— И всё же ни одного из вас не бросили так жестоко, как меня и Ливелия. Ни одного. Не подставили. Не открыли охоту. Не отказались. И я, если честно, жутко вам завидую. Ваша родина оказалась честнее. Зато вы все можете нас с Ливелием хоть капельку понять…
— Ладно… Но почему вы двое не ушли на юг? — встряхнулся, словно скидывая плохое настроение, Папоротников.
— А этого я сам не знаю, — признался Базилеус. — Ливелий шёл сюда, а я за ним.
— Мог бы уйти один! — недоверчиво заметил Бубен.
— От кого? От Ливелия? От него в последнее время можно было лишь на тот свет уйти… Он же совсем с катушек съехал. А ещё недавно плетением зацепил каменюку в околоземном пространстве… Ну и перенаправил её на поверхность Земли. Мой начальник почти подобрался к вашему рангу «богатур». И как бы я от него живым ушёл? — Базилеус покачал головой. — Я шёл с ним туда, куда шёл он. И даже не помышлял о том, чтобы попытаться свалить. А его почему-то несло сюда… Почему? Да Бог его знает.
— А что этому предшествовало-то? — хмуря брови, спросил Папоротников.
— У него всегда болела голова в Серых землях. Ну и в землях Тьмы тоже, — ответил Базилеус. — Он стеснялся этого, поэтому только немногие знали. Научился терпеть и скрывать. Сами знаете, как все к этому отклонению относятся. Ливелий поэтому отказался от почётной службы в имперской страже. Они ведь иногда ходят воевать с отродьями Тьмы. А как воевать, если голова невыносимо трещит и не обезболивается? И в этот раз она у Ливелия болела. Я видел, как ему становится хуже. Мы сначала думали по Енасею спуститься на юг… Но Ливелий совсем дурной стал, едва мы до реки дошли.
— В каком смысле, дурной? — уточнил Папоротников.
— Для начала стал говорить очень странные вещи. Например, что избавление близко… — пожав плечами, рассказал Базилеус. — А на одном из привалов у него вообще мозги перекосило. С тех пор, если удавалось полчасика подремать, уже праздник был… Шёл и шёл вперёд, как заведённый… Снегоход бросил, когда топливо закончилось. А я ведь предлагал ему поискать, где бы добыть ещё. Не послушал. Зыркнул на меня злобно и за лыжи взялся.
Я на этих словах подумал, что всё сходится. Цоековский так же себя вёл, если верить деду Енота. Постоянные головные боли. Срыв у Енасея. Постоянное движение вперёд, к неведомой цели. А ведь Ливелий ещё и путь выбирал практически без ошибок…
Цоековский шёл сюда намеренно, а вот Ливелий стал жертвой случайного попадания. Но их поведение почти не отличалось с момента, когда они добрались до реки. Всё сходилось. Однако что их тянуло сюда? Источник теньки?
Я огляделся теневым зрением, ожидая увидеть на полуострове в излучине ручья, где лежал Ливелий, фонтан из хлопьев, но не увидел. Точнее, увидел совсем не то.
Я увидел, как тенька, вместо того, чтобы бить из кучи камей рядом с Ливелием… Уходит прямо в эту кучу камней.
Всё было наоборот. Не так, как я думал. Это был не источник теньки. Это был её очень активный потребитель.
— Ты же понимаешь, что нам придётся взять тебя и Ливелия под стражу? — спросил Папоротников.
— Ливелия точно придётся… А меня, может, и не нужно будет… — снова зачёрпывая кофия в опустевшую кружку, заметил проклинатель.
— И как ты себе это видишь? — взметнул брови Папоротников.
— Ну… Зависит же не от меня. Это зависит от Седовых-Покровских… — удивил меня Базилеус.