Мир потонул в слепящем пламени разряда. Громовой раскат буквально затопил ущелье. Звук бил со всех сторон, заставляя внутренности трястись и, кажется, перемешиваться.
Я закричал. Видел лицо Авелины рядом — она тоже кричала. А потом звук прекратился, и только давящее эхо продолжало гулять вдали. Я лежал на земле, пытаясь прикрыть корчащуюся от боли жену. Она почему-то держалась за живот, хотя впору было за уши. И, судя по ощущениям, у меня, кажется, тоже шла оттуда кровь.
— Тихон! — заорал я, призывая молоденького лекаря, который поехал с нами.
Но не услышал своего голоса. Просто надеялся и, кажется, даже молился, чтобы лекарь меня услышал. В тот же миг я развернулся к медведю. И, наверное, так и замер бы от ужаса, если бы не находился в ускорении. Потому что мишка стоял на земле, на всех четырёх лапах, и ревел, по всей видимости, хоть я со своей глухотой и не слышал — но видел распахнутую пасть. Его шерсть была покрыта уже не десятками, а сотнями маленьких молний, которые складывались над бурой головой в подобие короны.
И эта корона отражала всё, чем люди пытались бить в медведя. Плетения рассыпались, пули бессильно опадали, а зверь явно готовился жестоко ответить…
Я оглянулся на жену, к которой уже подбежал лекарь и что-то кричал мне. Я не слышал, но у меня всё и так сложилось в голове: и отстранённое поведение Авелины в последние дни, и периодический отказ от еды, и даже внезапная страсть к кофе, которую она сегодня проявила. А главное — то, что сейчас она беспомощно держится за низ живота, а не за уши, из которых кровь на снег капает…
Не то, чтобы у меня опыт большой, но за пару жизней можно разобраться. Просто я балбес и тугодум в плане тонких материй, и всегда им был — в обеих жизнях… Да и жена, похоже, только сейчас поняла, чем именно мы здесь рискуем.
Я это прочитал в её испуганных, широко раскрытых глазах, встретившись взглядом… А потом такая невероятная злость взяла…
На себя, толстокожего, на медведя этого треклятого, Дикого, мать его, Вождя, чтоб ему пусто было! Ну вот надо же было прийти прямо к его логову… Проклятое «везение» неудержимого…
Откуда я знал, что это Дикий Вождь? Так я его слышал! Не ушами, а мысленно… Стоило потянуться к чёрному сердцу, как я почувствовал его мысли и желания. Это даже словами не расшифровывалось, просто поток ощущений.
Медведь был зол на то, что мы сделали ему больно. Он недоумевал, как мы прошли через зверей на юге, он звал на помощь всех изменышей округи, но знал, что никто не успеет прийти. Ведь он сам всех их прогнал, чтобы обезопасить себя.
Он давно жил тут. Не первый год, не второй… Он тщательно скрывался. А теперь очень досадовал на то, что его раскрыли. И собирался убить нас всех. Всех до единого. Чтобы не смогли про него рассказать другим таким же, как мы. Он готовился к рывку, который станет для каждого из тех, кто его нашёл, последним.
Время замедлилось ещё больше. Оно мне было очень нужно, каждая его капля. Я видел мечущего плетения Бубна, видел, как бьёт заклятиями Папоротников, видел летящие проклятия Базилеуса… А ещё я видел, как медведь напитывает свою защиту тенькой, скопившейся вокруг его логова.
И уже было бесполезно корить себя, что видел, куда стягивается вся тенька, но не придал значения. И щиты на траектории удара зверя было бесполезно ставить. С учётом его нереальной силищи это бы нам не помогло. Я даже не уверен, выжил бы Бубен в такой ситуации…
Да, можно было обнять жену, почувствовать её сердце и насытить защиту… Но даже она не справилась бы с гневом Дикого Вождя. Слишком большую силу он собрал здесь за годы своего тайного правления…
…И, наверно, можно было согласиться с Тьмой, которая тихо шепнула:
«Какая жаль!..»
Но у меня ещё была первооснова. Чтобы мир замер на мгновение, чтобы я жил в тысячу раз быстрее всего вокруг, я буквально выдавливал из себя тысячи капель теньки каждую секунду. И я чувствовал её сейчас так хорошо, как никогда.
Это была не сырая сила. Не просто хлопья, которые через мгновение истлеют в воздухе. Это был я сам. Каждая капля — это был я. И вместе с тенькой я устремился вперёд, к медведю, к его голове. Моё физическое тело, конечно же, и не подумало сдвигаться. А вот тенька, с которой мы были сейчас едины, плотным сгустком рванула вперёд… И столкнулась с мощнейшей защитой косолапого. Стало так больно, будто я автобус на полном ходу головой боднул.
Я сгорал в молниях, я растворялся в воздухе, я рычал от боли, но пробивался к своей цели. К огромной, как дубовая бочка, и талантливой, как лучшие маги этого мира, медвежьей голове.
И в тот момент, когда медведь рванул вперёд, моя первооснова, превратившаяся в диск, встала у него на пути…