А дальше время для меня потекло с обычной скоростью.
Я сам направил всю силу, ускорявшую восприятие, во врага. И, понятное дело, тут же выпал в обычное течение времени. Треск, хруст… Разряд молнии, ударивший неподалёку… Мелькнувшие ошмётки разорванной артефактной защиты…
Меня бросило на землю, протащило несколько метров. А потом удар… Шелест… Снова удар…
Я уже не мог шевелиться. Глаза пытались закрыться, погружая меня в беспамятство. Но я последним усилием воли держался в сознании. И отчётливо видел, как по камням катится, слегка подскакивая, будто сдувшийся мяч, огромная голова, оторванная в момент, когда медведь рванул вперёд.
Время и материя в нашей реальности неразрывно связаны. Для любого физика время — не более чем форма протекания физических процессов. Когда моя первооснова столкнулась с медвежьей шеей, та на мгновение замерла для всего окружающего мира. А сила рывка завершила дело, оторвав замерший участок от тела и головы…
…Закрывая глаза, я слышал тихий шёпот у себя в голове:
«А нет, не жаль… Пришло время поиграть, Феденька!»
А потом меня укутала тишина и темнота.
Интерлюдия IV
— И что там? — беспокойно спросил Бубен, взглянув на лекаря, усевшегося, наконец, у костра.
— Авелину Павловну я погрузил в сон, — устало откликнулся тот. — И в ближайшее время её не стоит из него выводить.
— Ты ей уши залечил? — спросил Папоротников.
— Дело не в ушах. Дело в напряжении матки… — расстроенно признался лекарь. — Если её разбудить, случится выкидыш.
— Она беременна, что ли? — Бубен так удивился, что выронил, но успел подхватить второй рукой кружку с травяным отваром.
— Как оказалось, да… — с тяжёлым вздохом, вовсе не так, как обычно сообщают об этом счастливом событии, сказал лекарь.
— Как же ты не почувствовал-то? — сдвинул брови Папоротников.
— Да я… Слишком ранние сроки, чтобы было видно… — покаялся лекарь. — Энергетические структуры не успели стать независимыми. Вот и не увидел…
— Фёдор Андреевич в кризисе? — уставившись в пламя, уточнил Бубен.
— Скорее всего, да, это кризис… — кивнул лекарь. — Точнее не могу сказать без проверки на печатях. Однако все признаки налицо. Но он… Он разве не должен был заранее почувствовать?
— «Неудержимые» не чувствуют его заранее, — сказал Базилеус, ещё мрачнее опричника глядя в костёр. — А у Седовых это вообще было родовой особенностью.
— Ишь ты, какой осведомлённый! — язвительно оценил Бубен.
— Внимательно читал личное дело… — смутившись, признался проклинатель.
— Ты молись, дурень, чтобы Федя из кризиса вышел! — с хмурым пыхтением посоветовал ему опричник. — Если не пройдёт, твоя вассальная клятва не будет копейки стоить.
Базилеус на это отвечать не стал, разве что поникшими плечами пожал. И ещё мрачнее уставился в наколдованный огонь костерка.
Воцарилась напряжённая тишина, полная обрывков мыслей и общих страхов.
— Что с разведчиками? — прервал её Папоротников, взглянув на лекаря.
Тот беззаботно махнул рукой в сторону лагеря, а затем пояснил:
— Да что им будет… Синяки, ссадины, ушибы… Они все за щитом Авелины Павловны спрятались. В итоге, им досталось меньше, чем Седовым-Покровским.
— Осуждаешь? — не без интереса уточнил Папоротников.
— Им бы защищать Седовых, а не прятаться за их спинами!.. — немного в сторону, стесняясь своего возмущения, ответил лекарь.
— Да никого бы разведчики защитить не смогли! — отрезал Бубен. — Лютая зверюга была… И, похоже, к тому же Дикий Вождь. Если я правильно почувствовал.
— Я тоже почувствовал, — кивнул Папоротников. — Если бы не Фёдор Андреевич, этот зверь бы всех тонким блином раскатал.
— Всё равно… Как-то неправильно это… — помотал головой молоденький лекарь. — Весь отряд уже завтра будет здоров… А дворяне едва живые лежат пластом.
— Да говорю тебе: не для обычных людей этот бой! — терпеливо, без малейшего раздражения, повторил Бубен. — Вот против таких зверей и нужны дворяне. Ну и тяжёлые орудия. Ничего ты эдакой твари пулями не сделаешь.
— Надо срочно возвращаться в «точку 101»… — произнёс лекарь вместо ответа. — Там оборудование есть нужное. И камера для двусердых, выходящих из кризиса. Своими силами я ничего здесь не поделаю.
— Займёмся… — кивнул Бубен. — Сколько Авелину продержишь во сне?
— Неделю ещё осилю… Больше вряд ли, — признался лекарь.
— Держи сколько можешь! Будем быстро возвращаться, — покивал Бубен.
— Не успеете, чтоб вас всех… — подал голос Базилеус, заставив опричников и лекаря сердито обернуться на него. — Что? Тут почти полторы тысячи километров, и это если по прямой!..