Сочинители «Серого пастушка» наглядно показывают, что даже хтонические силы способны воздать в ответ на зло, сотворённое человеком…'
Дальше я читать не стал. Эти люди явно никогда не были в Плоскоглавых горах и не встречались с Диким Вождём. Если даже для сильных двусердых и современного оружия он был почти неуязвим, то каково пришлось ромейскому стратигу и воинам с мечами и копьями?
Это не страх оборотничества, темноты и неизведанного. Это первобытный ужас перед вполне осязаемым зверьём, которое прёт и жрёт на пути всё, что можно. Прямо как саранча из библейских легенд. Это страшный опыт тех, кто дошёл в этом походе до конца и вернулся, чтобы поведать о реках крови, пролитых ради победы.
И вишенка на торте — преображение забитого пастушка из деревни. Да, если предположить, что в основе сказки и впрямь лежат события, имевшие место в XII-XIII веках где-то на юго-востоке Ромейской империи… Тогда не так уж важно, подставили беднягу Досифея, или он действительно спёр барашка у Кирьяки.
А важно здесь то, что пастушок ушёл вглубь Серых земель, страдая тем же недугом, что и Ливелий. Значит, этот недуг возможен и для тех, у кого нет чёрного сердца? Считается, что его вызывает какой-то сбой в этом новом органе двусердых. А мог ли быть двусердым обычный пастушок с окраины Ромейской империи?
В этом я сильно сомневаюсь. А вот Диким Вождём он, судя по описанию, стал. И устроил ромеям такую трёпку, что они не поленились впервые за полторы тысяч лет сказку сочинить. Можно только пожать этому человеку руку. Греки и в мире Андрея-то считали, что свои подвиги уже совершили, вклад в мировую культуру внесли, а теперь пускай другие корячатся на ниве свершений. И что же надо было сделать, чтобы этих лентяев расшевелить?
А ещё есть «Сердце Тьмы» Цоековского! И что-то мне подсказывает, что сказка про Досифея и «Сердце Тьмы» связаны. Хотя, конечно, обе истории считаются выдумками. Вот только более достоверных источников у меня нет.
Я закрыл книгу и, отложив в сторону, посмотрел на спящую жену. За прошедшие дни Лина похудела, и мне её было жутко жалко. Не стоило брать её с собой… И так натерпелась за юные годы. А все эти новые испытания и переживания… Нет, они ей категорически не нужны.
Ей бы сидеть дома, ходить по торговым рядам, радоваться жизни… А я потащил её в Серые земли. А затем и в Плоскоглавые горы… Это было глупо и слишком рискованно. Нельзя больше так поступать.
Впрочем, задним умом все крепки. А теперь надо думать, как исправить то, что успел натворить.
— Фёдор Андреевич? — раздался сзади голос лекаря, наблюдавшего мою жену. — Вы ещё здесь? Не пора ли вам отдохнуть?
— Да, засиделся. Простите! — спохватился я, взглянув на время.
— Ну приёмные часы у нас больше для распорядка… — ответил лекарь. — Вы не первый, кто часами просиживает у кровати близких, забывая о еде и отдыхе. И тут, надо сказать, наша задача проста. Сделать так, чтобы вы рядом не легли.
— Да… Просто засиделся, ещё и книжку читал… — я кивнул на отложенную литературу.
— Сказки греко-римской культуры? — удивился лекарь. — Весьма необычный выбор, надо сказать…
— Давно хотел почитать одну сказку, чтобы понимать, о чём там речь, — уклончиво ответил я.
Лекарь внимательно проверил показания приборов, поводил над Авелиной рукой и удовлетворённо кивнул:
— Не волнуйтесь за жену и ребёнка, Фёдор Андреевич. С ними всё хорошо, честное слово. Мы сейчас уже перестраховываемся.
— Да… — кивнул я неуверенно.
— Напряжение матки удалось снять. Ваш ребёнок растёт здоровым. Никаких отклонений даже сейчас, когда он совсем крохотный, не наблюдается. А скоро можно будет услышать стук сердца. Авелина Павловна тоже сейчас в полном порядке. Мы ещё подержим её на витаминах и капельницах, но всего день-два. А потом ей надо отъедаться, заботиться о себе и постараться лишний раз не трогать этот ужасающий артефакт… Кто вообще додумался родовой артефакт женщине вручать?
— Они была последняя в роду, — просто ответил я.
— Да, понимаю… Но всё равно его лучше будет отложить в сторонку, пока она беременна, — заявил лекарь. — С его мощью и взрослый-то человек может не справиться.
— На нас с женой артефакты действуют несколько иначе… — засомневался я.
— Да одинаково они на всех действуют! — отрезал лекарь, а потом качнул головой, будто извиняясь. — То, что ваши рода за поколения привыкли к этим чудовищам, ещё ничего не значит. Подобные артефакты всё так же чудовищны. Меня ваш вездесущий кот меньше пугает, чем эта жутчайше сильная штуковина…