Наверное.
— Ян, — вновь позвала я, отвлекая от ужасно неловкого созерцания себя любимой. — Я не слышу… его.
— Ты напряжена, поэтому не выходит, — своим обычным голосом заговорил он. Без этой будоражащей отрывистой хрипотцы. — Расслабься.
Ага. Будешь тут расслабленной, когда не знаешь, куда от смущения деться.
— Ты прав, наверное, — совсем успокоилась я, когда Бранов отступил на шаг, и капкан его рук наконец разжался. — Впечатлений слишком много за один день вышло. Хорошенько нас Хаос повалял. Я уж думала, кошкоты нас в винегрет покромсают! И ты едва… — неловко замолкла я, усмиряя словесный поток. — В общем, расслабиться у меня сегодня точно не выйдет.
— Тебе нужно расслабиться, — повторил Ян, улыбнувшись и протянув руку, ладонью вверх. — Я могу помочь.
Я замешкалась. На ум, кроме неприличных идей релаксации, ничего не приходило.
— Мика, ты чего? — засмеялся Ян, чуть склонившись и подхватив мою руку. — Не съем же тебя, право слово!
«Съем — это еще не самое страшное!» — так и вертелась навязчивая мысль, что заметалась еще быстрее, едва аспирант потянул меня к себе.
— Я… — только и успела смущенно крякнуть, оказавшись в его объятиях.
— Не… съем, — медленно повторил Бранов, вновь уложив мои руки к себе на грудь, а свои — мне на талию. Переступил с ноги на ногу.
Что происходит?
Чтобы не потерять равновесие, я поспешила сменить положение, но Ян вновь переступил.
Медленно, раскачиваясь в унисон друг другу, мы ступали по кругу. Это было похоже на танец. Обычный медленный танец, немного напоминающий вальс, точнее, его упрощённую версию. Но несмотря на незатейливость танцевального этюда, в горле пересохло, а сердце застучало в разы быстрее. Мне уже даже начинало казаться, что мы попадаем в ритм едва слышных из-за плит перекрытий нот.
— Ну как? Отпускает?
Криво улыбнувшись лишь одним уголком губ, Ян отстранился, чтобы дать мне возможность повернуться вокруг своей оси несколько раз юлой.
— Кажется, да. Но я всё равно ничего, не слышу.
— Правда? — встретились мы лицом к лицу, и по телу скользнул жар. — Ну и черт с ним тогда.
Вновь приподняв руку и крутанув меня на месте, Ян зашёл со спины и приобнял за плечи, продолжая покачиваться.
Неприлично? Безусловно.
Я уже чувствую его щеку на своем виске, слышу, как Ян шумно вдыхает запах моих волос.
Спасаться бегством? Почему-то совсем не хочется.
Я прикрыла глаза, прижавшись спиной к его груди и всецело отдавшись охватившему меня теплу. Чуть развернув голову, уперлась носом Яну в подбородок. Бедра, следуя ритму, сами собой плавно раскачивались из стороны в сторону с необъяснимой мягкой женственностью.
— Мика, я не знаю, что это, — прохрипел Ян, щекоча лоб дыханием. — Я не владею собой…
— Не важно.
Его руки крепче стянули грудную клетку, а мне и впрямь было не важно. Все подождёт. Мир подождёт. А треклятый Хаос подождёт дважды. Сейчас имело значение лишь только то, что горело между нами. Пылало и разрывалось сотней искр, ослепляя и сжигая без малейшего шанса на спасение.
Сухие губы едва невесомо коснулись лба, а мне уже казалось, будто я на краю безумия. Под ногами холодная бездна, и лишь аспирантские ладони удерживали меня от падения в пропасть.
Шаг вперед — небытие. Шаг в объятия Яна — покорность и долгожданное равновесие.
Странно, но лишь в эту секунду я осознала, что целиком во власти этого темноокого, горячего взгляда. И пусть он сожжет меня без остатка. Плевать! Мне как никогда хотелось гореть. Хотелось пылать, рассыпаясь искрами, будто фейерверк.
Полыхать, плавиться, сиять! Здесь и сейчас! Только было бы для кого. Только бы тот, кого выбрала, не отвел потемневшего от желания взгляда. Только бы…
— Бли-ин… Кажется, у меня ноги атрофировались.
Чужой. Совершенно чужой, лишний голос прогнал наваждение. Будто из воды вынырнув, я вдохнула и открыла глаза.
Оксанка, охая и ахая, шаркала по коридору в Брановских тапочках прямиком на кухню.
Мы с аспирантом в последнюю секунду отскочили друг от друга. Я так и замерла посреди комнаты, а Ян шустро развернулся к раковине и крутанул кран смесителя.
— Мик, ты здесь? О-о-ой…
Оксанка сделала огромные виноватые глаза, жестами сигнализируя, что она готова дать задний ход, но я отрицательно покачала головой.
— Ноги атрофировались, говоришь? Меня тоже Шани придавала, — в растерянности отхлебнув из злополучной кружки и теперь неимоверными усилиями сдерживая переливы голоса. — Но уже поздно, а ждать Сергея с матрасами… Уж лучше часок прикорнуть. Так что доброй ночи, Ян!