— Почувствуй сам! — выпалила та и изо всех сил дёрнула замерзающим крылом. То лопнуло, рассыпая окровавленные льдинки, в то время как правая лапа Герусет схватила судью за горло и сжала пальцы. Герод дёрнулся, но острые красные когти уже вонзились в его плоть. Рванувшись, Герод вырвался из смертоносной хватки, но Герусет не остановилась — почти теряя сознание от боли в крыле, она обеими лапами сжала горло врага, опрокинув его на землю и придавив коленом. Выронивший мечи белый совершенно по-смертному схватился за лапы, удушающие его, пытаясь отвести их от горла, но Герусет не разжимала хватку, пока четыре крыла сразу не ударили её по морде. В следующий миг уже Герусет оказалась под врагом, который вцепился когтями в её грудь. Обезумев от боли и злобы, Герусет извернулась и вцепилась зубами в левую переднюю лапу врага, прокусив её до кости. Судья заревел от боли, отдёрнув пораненную конечность, которая стала заживать прямо на глазах — но он отвлёкся на рану, потому что Герусет успела поджать задние лапы и отпихнула от себя врага. В следующий момент она уже схватилась за меч, находившийся в её уже окончательно заледеневшем крыле, вытащила его… И отдёрнула лапу, когда клинок принялся стремительно таять.
— Ты умеешь терпеть боль, — заметил Герод, вновь материализуя второй меч стужи. — Но всякому терпению приходит конец.
— Моему уже пришёл! — тяжело дыша, ответила самка и опустилась на все четыре, прижимая к телу обрубок и выправив здоровое.
Выдохнув и собравшись с силами, Герусет прикрыла глаза — приняв это за слабость, Герод шагнул к ней… И в тот же миг самка оттолкнулась задними ногами, повернулась в воздухе и ударила крылом по крыльям Герода. Это был всего лишь обманный манёвр — не успевший опомниться, тот ощутил, как захлестнулась петля её хвоста на его шее и дёрнула вперёд. Потеряв равновесие, Герод взмахнул своими крыльями, открывшись для когтистой лапы. Герусет развернулась и сильнейшим ударом сломала ему верхнюю челюсть. Не останавливаясь, она воспользовалась паузой, пока охваченный болью судья пытался справиться с такой травмой, и под собственный неистовый рёв вырвала у Герода кусок из глотки. Глаза судьи закатились, крылья задрожали — он повалился на колени, а затем растянулся на земле.
— Любишь боль? — осведомилась Герусет и протянула дрожащую лапу к умирающему. Тело того засветилось бледным светом, распалось и влилось в Герусет, насыщая её энергией. Морщась от боли, та направила её на своё главное увечье, и передние лапы самки вцепились в землю, пока под прикрытием кровяной завесы сначала вырастала кость, затем появлялись мышцы и покровы. Испытание выдалось слишком тяжёлым — Герусет дрогнула, раз, другой, после чего её вырвало жёлтой массой. И ещё раз. Полегчало.
В Башню не было иного входа, кроме как через балкон верхнего этажа. Харона опустилась на его каменную площадку, перемахнув через золотые перила, встала на все четыре лапы и прошла внутрь. Миновав двух каменных стражей, самка по лестнице спустилась в Круг — шесть комнат для шести судей и седьмая общая. Две комнаты пустовали уже давно — вход в третью Йеон запечатал только что и вернулся к Лосоману, который находился в общей. Лосоман возлежал на мягких подушках, наслаждаясь игрой двух душ, по движениям его пальцев крутящихся над полом, красивыми волнами рассеивающих энергию и разбрасывающих во все стороны яркие искры. Он не обратил внимания на собратьев, когда те преклонили колени и встали перед ним.
— Герод погиб, — изрекла судья Скорби.
Как будто бы не обращая на неё ни малейшего внимания, Лосоман сомкнул указательный и большой палец — две души влетели одна в другую, на миг вспыхнув погребальным костром, и с треском исчезнув из мироздания.
— Третий судья со дня нашего создания? Не так уж и много. Останься нас только двое — это был бы повод подумать. Меня больше опечалила смерть Порождения — впрочем, она была вполне ожидаемой, но всё же ранней. Навряд ли нам удастся когда-либо создать что-то подобное без Герода.
Харона сжала лапы в кулаки, но перечить не осмелилась.
Йеон был менее сдержанным:
— Больше судей не будет, и тебе это известно. Прояви хоть немного сочувствия…
— Сочувствие — не моя стезя, а её, — он кивнул на Харону. — Выпускай Завет, и пусть он разорвёт Герусет на куски. Для начала.
— Ты не понимаешь, с чем мы столкнулись, — хмуро ответил Йеон. — В ней присутствуют огромные силы. И она действительно может противостоять нам — хотя, клянусь последним судом, я не понимаю, каким образом!