Их было сто пять. Только мёртвых — изуродованные тела бескрылых усыпали всё под колючими деревьями, некоторые ещё слабо дёргались, пробитые их иглами, другие ещё пытались ползать по земле, но ни одному не было суждено прожить ещё хотя бы минуту. Сущности, висевшие над ними всё время битвы, смогли дотянуть до второй минуты. После которой осталась лишь Герусет.
Не чувствуя усталости, она всё же прислонилась плечом к одному из деревьев, и зажмурилась от иглы, впившейся ей в плечо. Такое бессмысленное ранение окончательно заставило сверженного сара рассвирепеть — с диким воплем она врубила меч в дерево и едва не упала вслед за его стволом. Меч пронзил его так же легко, как разрезал саблю бескрылого, как рубил их тела. Ошеломлённая Герусет опёрлась лапой об землю и взглянула на свой новый клинок.
— Дрожи… — произнесла она одно-единственное слово. Но к кому оно относилось — к судьям, к Инанне или к кому-нибудь ещё — пока Герусет и сама не знала. Она просто поднялась на задние и оглядела себя. Пора было стереть следы побоища — и отправляться на настоящую битву.
По счастью, источник находился рядом — бойкий ручей опасностью не сверкал, лишь чистотой и холодом воды, но Герусет не спешила, хорошо осознавая, что в мире, где к ней враждебна земля, воздух, растения и все местные обитатели, от воды тоже не стоит ждать ничего хорошего. Но засохшая коркой кровь всё равно уже надоела. Не став заходить в воду, Герусет отложила меч в сторону и направила силы на то, чтобы очистить шерсть — вот только без меча у неё не получилось подчинить себе даже ток воды. Слишком мало оставалось сил в теле самки, поскольку всё было отдано мечу. Тогда Герусет вытянула к нему лапу — и снова он сам влетел в её ладонь, волной омыв тело и душу лучше любой воды, но смывая не только кровь.
— Пора… — произнесла она и после этого взмыла в небеса, уже не опасаясь густой кроны. Меч в её лапах сверкнул молнией, увлекая за Герусет водный поток, которой её волей был направлен вверх, фонтаном пробив листву и дерево, разбросав их в разные стороны и освободив себе проход. Чёрно-бело-красная тень взмыла в небеса Лиманерона и полетела к Башне.
Глава третья
Из ада на волю
— Она одолела их!
Йеон взирал на Харону с глубочайшим презрением. Самка расхаживала перед Лосоманом и гневно подёргивала крыльями, что выдавало её волнение и озабоченность.
— Без труда! Без ран и повреждений! Так, словно бы ей кто-то помог! — она остановилась и уставилась на золотого. — Это наказание для нас!
— Она — всего лишь охваченная безумием самка, — отрезал Лосоман.
Глаза зелёной вспыхнули:
— Она одолела Порождение, Завет, она одолела духов, она смогла убить даже одного из нас!
— Ты сейчас явно не скорбишь об этом, — заметил Йеон. — Ты просто боишься — и боишься её. Разве нам, тем, кто назначает суд, пристало кого-либо страшиться? Наших сил хватит, чтобы одолеть её… — и он вопросительно взглянул на Лосомана. — Мы должны встретить её до того, как она доберётся до нас. И уничтожить.
— Тогда летите, — махнул лапой золотой. Если Харона взглянула на самца с удивлением, то Йеон — с разочарованием:
— А ты?
— Я останусь здесь, — последовал его ответ. — Если вы потерпите поражение — я выпущу последнюю нашу кару и прекращу путь Герусет.
— И ты останешься последним Судьёй, — оскалился Йеон. — Навсегда, или пока тебя самого не уничтожат.
— Возможно, когда-нибудь снова появятся Судьи. А может быть, я перекочую в Ничто, оставив здесь навечно то зло, что сможет одолеть даже меня. А теперь — не теряйте времени. Вас ждёт путь и битва. Так что не подведите меня. Сокрушите Герусет — или умрите.
— Да будет так, — кивнул Йеон и материализовал меч в лапе. — Идём, Харона. Пришёл черёд Герусет скорбеть.
Он первым вышел на балкон и первым взметнулся ввысь, ведя самку за собой. Харона, проявив в своих лапах два клинка с белыми лезвиями, устремилась за ним решительно, собираясь рассчитаться с Герусет за все устроенные ею безобразия.