— Слабость смертного тела… — вполголоса повторила Герусет и проворно вскочила на задние, как будто не её сейчас сломали многотонные булыжники. Мёртвый глаз самки закрылся, живой уставился на Башню. — А смертен ли ты, Лосоман?
Башня дрожала. Герусет выпрямилась, отставив в сторону меч и наблюдая за тем, как рушится подножье, как обваливается древняя цитадель Судей. Но из-за этого зрелища она не увидела золотую звузду, что слетела с Башни за миг до окончательного обрушения и оказалась рядом с ней. Герусет опомнилась и успела подставить меч под золотой клинок Лосомана — на этот раз лишь искры брызнули во все стороны, но оба меча остались целы, и разошлись в стороны.
— Этот меч не принадлежит тебе, — произнёс Лосоман, отступая от противницы. Он не шагал, а летел в паре дюймов над землёй, держа оружие перед собой. — И я верну его обратно.
— Что нашёл — то обрёл! — выпалила самка и контратаковала врага. Взмыв над всё ещё грохочущими руинами Башни, драконы соединили клинки в яростном противостоянии, от которого содрогнулись небеса. Герусет отступилась от рьяно размахивающего крыльями противника и внезапно ощутила, как воздух вокруг неё наполнился угрозой. Она взглянула вниз — в небеса волей Ломосана поднимался булыжник, едва ли меньше, чем голова каменного великана. Без всяких видимых усилий чешуйчатый швырнул его в Герусет, и только благодаря немалой удаче самке удалось увернуться. Но другой обломок Башни отправился следом за первым.
Герусет вспылила. Направив меч остриём вниз, она подождала приближения камня и ударила. Лосоман, не ожидавший такого поступка, не успел увернуться от Герусет, прорубившей дорогу через камень и одним коротким взмахом отхватившей Судье левое нижнее крыло. Вопль Лосомана прозвучал так громко, что огласил весь Лиманерон, но для восьмикрылого эта потеря была не столь опасной. Рана его затянулась прямо на глазах, а в следующий миг клинок едва не пронзил Герусет. Отбив выпад судьи, самка решилась на то, чтобы пролететь под ним, но тут же острые когти впились ей в плечи. Удерживая самку, Лосоман с силой толкнул её вниз, а сам набросился с клинком в лапах. И абсолютно зря, потому что Герусет, невзирая на глубокие царапины, украсившие её спину, вдруг обернулась в крылья и закрутилась, замелькав перед драконом бело-чёрно-красным цилиндром, чтобы вдруг раскрыться и выбросить вперёд энергию из меча. Лосоман выпустил свою — текущая из двух клинков прана встретилась и разорвалась дичайшей вспышкой, залившей всё вокруг. Обожжённую, израненную самку бросило на землю и распластало на ней, в то время как почти невредимый Лосоман опустился за нею и опёрся на меч. Клинок Герусет остался лежать позади него.
— Вот и всё, — прозвучал голос судьи. — Я остался здесь один.
Он занёс меч над Герусет, но внезапно раздавшийся смех неприятно поразил его. Самка не спеша перевернулась на спину, устремив обжигающий взгляд в глаза Лосомана.
— Это верно… — произнесла она слабым голосом. — Здесь ты и останешься. Раз и навсегда!
Лосоман не внял этому предупреждению. Его клинок был занесён — и обрушился вниз, пробив грудь Герусет и пригвоздив её к земле.
— Так кто здесь останется? — спросил Лосоман, наблюдая за корчами самки. Её пасть открывалась и закрывалась, словно она силилась произнести что-то — и Лосоман, словно последний детёныш, наклонился к ней, желая разобрать последние слова.
Мёртвый глаз Герусет внезапно сверкнул бешеной яростью. Её передние лапы взметнулись и сжались на горле врага, вонзив когти глубоко в шею. Лосоман захрипел и схватился за них, пытаясь отвести от глотки, но Герусет лишь сильнее вонзала когти и пальцы, пока не нащупала трахею и не рванула её на себя. С наполовину оторванной головой Лосоман взметнул оставшимися семью крыльями и повалился рядом с Герусет, трепыхаясь и заливая всё вокруг себя кровавым водопадом. Сама же самка, морщась от боли, соединила ладони на лезвии и медленно, сантиметр за сантиметром, вытащила его из своей груди.
Ещё не покинувшая тело душа судьи пришлась как раз кстати — захлёбываясь кровью, хлынувшей у неё из пасти, Герусет перевернулась на живот и приняла в себя душу последнего судьи, разрывая её и направляя сначала на рану, а затем и на клинок валявшегося неподалёку меча. Тот дрогнул, раз, другой, засиял мертвенно-бледным светом и заскользил по песку — прямо в лапу Герусет.
Она вставала. Медленно, очень медленно, раскрывая крылья и разгибая лапы. Правый глаз пламенел, взирая на сотрясаемый Лиманерон — море вышло из берегов, на месте леса сверкнуло пламя, впереди и позади грохотала земля и лёд, а Башня провалилась в тёмные глубины этого мира.