— Сразу видно, что капитан этого корабля будет ругать Герусет. Нет, жаловаться на Инлию не стану, — Велеяр быстро поправился, когда Ламира вступила в шикарную по флотским меркам спальню за ним. — Драконы при моём отце жили скромно всем народом — от гайдуков на передовой до саров там же. Воюя с кракалевнами, не думаешь о комфорте. Когда моя сестра завершила его дело, отвоевав Нашар до Кейтегора, она начала раздумывать о том, чтобы осваивать уже имеющееся. Но до народа плоды её труда дошли лишь при Инанне — и с тех пор дракон предпочитает забыть, в какой стране живёт, тратя личный ресурс не на претворение своей воли, а на мягкие подушки для спокойного безвольного сна.
— Вот тебе прямое доказательство того, что драконам при Инанне живётся вольготнее, — произнесла Ламира и повернулась к выходу. — Что же, я пойду к Светлому. Приятного путешествия, Аменемхат.
Всё ещё не испытывая к Велеяру никаких положительных чувств, Ламира намеревалась душой отдохнуть в разговоре со Светлым, но тот вдруг сам появился на пороге каюты Аменемхата, и Ламире пришлось попятиться, чтобы пропустить его внутрь.
Велеяр обернулся на Мирдала, но продолжил диалог — и Ламира начала сомневаться, ей ли он адресовал все свои речи, или просто по какой-то причине болтал и поучал, компенсируя былой дефицит внимания.
— Вольготнее, но не вольнее. Какая вам радость, когда гнездо мягче облака, а стены обиты пахучим деревом, а не простым, если Инанна не прислушивается к воле народа, манипулирует словно марионетками, отнимает то, что принадлижит нам по праву, налогами, заставляет гайдуков подчиняться от страха, а не от понимания? Желая богатства, захочешь отнимать его у других — ведь у иного дракона можно вырвать гораздо больше, чем у природы.
Мирдал спокойно прошёлся к столу с явным намерением сесть и обсудить всё в спокойной обстановке. Ламира фыркнула.
— Тебе, Аменемхат, надо побывать в Нашаре. Ты так долго просидел в землях Светлых, что засветлил свой разум.
— Твоя воля исполнена, — кивнул Велеяр Ламире. — Ты спишь в этой каюте, но на час покинь это место, Мирдал хочет мне сказать нечто более важное, чем мои сотрясания воздуха перед теми, кого мои слова всё равно не изменят.
— С превеликим удовольствием. Не заразитесь от него пессимизмом, Светлейший, иначе тоже начнёте за глаза ругать тех, кто не может вам ответить, — бросив на прощание эту фразу, Ламира выскочила в коридор.
Мирдал подождал, пока её шаги затихнут и заглушатся волнами и скрипом отходящего из порта судна, и снова повернулся к молчавшему в ожидании Велеяру:
— Плохо они знают того, кем стал по прошествии сотен лет. Если пытаюсь говорить тем языком, на котором думаю сейчас — не верят. Иногда даже не верят в то, что им говорит Мирдал, а не симулирующий его сломанный голем. Чтобы слушали, приходится пародировать того, каким был четыре века назад — наивного и скромного, простоватого и патетичного. Драконы слишком смертны для того, чтобы признать, что мир меняется — им сложно это заметить.
— Главное то, что суть наша остаётся постоянной, — сел Аменемхат напротив светящегося золотом Мирдала. — Я патриот страны, отнятой у настоящих хозяев, а ты делаешь окружающих честнее одним своим видом, когда сам лжёшь, лицемеришь и манипулируешь.
— Это потому, что с каждым общаюсь на его языке. Истина одна, но звучит по-разному. Вот почему с Ламирой говорю не так, как с тобой.