— Больно? И это ты называешь болью? — Отец презрительно щурится. — Настоящий Ами не обращает внимания, даже если ему оторвет руку или ногу. А у тебя всего-то какой-то вывих. Иди в свою комнату. Не можешь идти — ползи. Но чтоб жалоб я от тебя не слышал. Не нравится терпеть боль — научись не калечиться или лечить себя.
— Сорнус, он же еще ребенок...
Светловолосая женщина стоит рядом с ним, заламывая руки, но при этом не делает попыток подойти или помочь. Биен откуда-то знает, что мальчик получил вывих именно из-за нее.
Чего она боится? Того, что ребенку будет плохо, или того, что правда вскроется и отец узнает, что именно произошло?
Но что произошло?..
— Он Ами, — веско говорит отец.
— Он Ами! — слышит он наяву и выныривает из воспоминаний.
Мариэтта успела перевязать мальчишке ногу, оторвав полоску ткани от подола платья, и стереть кровь с его лица. А тот, заметно повеселевший, теперь стоял на своих двоих и тыкал в сторону Биена пальцем.
***
Все то время, пока я приводила паренька в порядок, Биен стоял рядом и сверлил невидящим взглядом. То ли осуждал меня за то, что помогала, то ли удивлялся этому. Чтобы не забивать себе голову странностями темного, которому удавалось раз за разом приводить меня в замешательство, я расспрашивала парнишку:
— Ты живешь где-то недалеко?
— Да, с папкой, братом и сестрой, — стиснув зубы, отвечал мальчик, пока я мяла один из найденных на тропке целебных листов.
Маму мальчик не упомянул. «Может быть, умерла? Не стоит его об этом спрашивать», — грустно подумала я и перевела тему:
— Чем занимаешься? Учишься чему-нибудь?
В королевстве не все дети простолюдинов ходили ежедневно в школу, как дети благородных, но при небесных храмах всегда читали лекции вольным слушателям, учили основным навыкам счета и письма. В столице на такие лекции сбегались в основном дети. Даже простолюдин должен уметь считать, да хоть чтобы его на рынке не обманули. Интересно, в Тёмных землях есть небесные храмы?
Я мельком взглянула на небо, подернутое дымкой, серое, бездушное, плохо пропускавшее солнечный свет. Ну да, тяжело верить в силу неба и поклоняться ему, если каждый день видишь такое. Вздохнув, я оторвала от подола полоску ткани.
— Пфф, — фыркнул меж тем мальчишка, — что я, девчонка какая, учиться? У нас парням не обязательно грамоте учиться. — И сдавленно ойкнул, когда я затянула повязку чуть сильнее.
— А по-твоему, учатся только девочки? — От удивления я даже чуть отодвинулась, окинув паренька оценивающим взглядом.
Да нет, на больного в бреду не похож.
В королевстве женщины получили право учиться совсем недавно, еще пятьдесят-шестьдесят лет назад их даже письму не обучали, считая, что женщине это ни к чему. Сейчас благородные водят своих дочерей в школы наравне с сыновьями. А тут вдруг оказывается, что в Тёмных землях все наоборот? И это мальчиков не допускают до обучения?
— Но… почему? — осторожно спросила я, справившись с собой и закончив перевязывать ссадину. — Вам запрещают?
— Так кто нам запретит? — пожал плечами парень. — Просто ж девчонкам нужнее. С них и спрос.
— Я не понимаю.
— Ну за перевал же только взрослые женщины могут выходить. Мужчин туда проклятье не пускает. Так что женщины и руду туда возят продавать, и продукты оттуда привозят. Ну и вообще… А мужчинам тут только один путь — кайлом махать да киркой, руду добывать, тачки на поверхность толкать. Зачем для этого грамота?
— То есть мужчины, которые тут родились, не могут покинуть это место?
Так вот почему местные, несмотря ни на что, остаются тут…
— Да, — как нечто само собой разумеющееся ответил парень.
— Но… — Я понизила голос и чуть наклонилась к нему, взглядом указав на Биена. — Как же он? Я точно знаю, что он покидал эти земли.
— Он? — Мальчик коротко взглянул на стоящего позади нас мага, а затем вдруг вскочил на ноги и вытянул вперед указательный палец. — Так он Ами!
Биен встрепенулся и недобро посмотрел на деревенского парнишку.
— Тебе палец оторвать? — холодно поинтересовался маг. — Конфет не получишь.
— Ой. — Мальчишка поспешно опустил руку, но испуганным при этом не выглядел. И про какие это конфеты говорит маг? — Ну это, я… — Он переступил с ноги на ногу, выпучил глаза: — И правда больше не болит.