— Отче, я лекарь, обучался лекарскому делу у отца Никона в Тьмутараканском монастыре. Ежели дозволишь, могу тебе помочь, — вызвался Матвеев.
— Обязательно поможешь, но не сегодня. Сейчас я буду возносить особые, сугубые молитвы Господу, и важно, чтобы с болящим остался только я один. Посему иди с миром, а завтра утром приходи, может твоя помощь тоже сгодится.
— Пойдем, брат, почивать, — борясь с зевотой, сказал Мстислав. — Утро вечера мудренее.
— Слава Богу, мы его довезли, — воскликнул Сергей, когда они уже вышли наружу. — Теперь, я уверен, наш друг выживет.
— Не знаю, можно ли мне призывать помощь Тенгрихана в этом святом для вас месте, — промолвил Кытан, — но я тоже буду ему молиться о здоровье Василия.
— Какой Тенгрихан?! — отозвался Мстислав. — Твой ложный бог бессилен. Не хватало еще навлечь гнев Господа за поклонение идолу.
— Пускай помолится, хуже Василию он вряд ли этим сделает, — вступился Сергей в защиту Кытана. Пусть половец, если хочет, тоже почувствует себя полезным. — Ты же слышал, что сказал отец Агапит по поводу всеобщей молитвы. Тем более, как Кытан может молиться Христу, не будучи крещеным?
Мстислав лишь вяло махнул рукой, не желая спорить.
Когда друзья пришли в баню следующим утром, Василий был в сознании и встретил их слабой улыбкой. Жар у него спал, и чувствовал он себя уже лучше, хотя и был очень слабым.
— Господь услышал молитвы меня, грешного инока, — торжествующе сказал отец Агапит. — Значит, ваш друг будет жить.
— Да благословит тебя Христос, отче! — хором воскликнули Сергей и Мстислав.
— Отче, позволь полюбопытствовать, кроме молитв, какими травами ты лечил нашего друга? — поинтересовался Матвеев.
Агапит подробно рассказал ему об использованных зельях и даже выдал пузырек с порошком из толченой плесени — природного источника антибиотика пенициллина — в подарок.
— Теперь Василию нужно восстановить свои силы, — сказал монах. — Монастырская снедь ему пока не подойдет. Ему нужна куриная похлебка, так что ступайте в Киев и купите там курочку или можете поохотиться — в нашем лесу много дичи водится.
— Благодарю, отче, но нет у нас времени на охоту. Тем паче, что у меня для князя Изяслава Ярославича послание имеется, — ответил Мстислав.
Три часа прождали Сергей и Мстислав (Кытана они с собой не взяли, чтобы князь не разгневался при виде половца) у ворот резного красивого княжеского терема, ожидая встречи с князем Изяславом, но так и ушли не солоно хлебавши. Спустился к ним княжеский тиун и сказал, что князь сегодня никого не желает видеть, мол, приходите завтра. Хорошо хоть Матвеев за это время успел налюбоваться шедевром древнерусского зодчества. До этого такие аккуратные бревенчатые терема он видел только на картинках или вдалеке — когда они были в Переяславле. Но великокняжеский терем намного превосходил переяславский — он был и по размеру больше, и по убранству богаче. Ставни на окнах были из резного дерева, на воротах вырезаны диковинные звери, крыша украшена искусно выполненным флюгером в виде петушка.
Еще больше они оба насладились видом прекрасной Софии Киевской, в которую не преминули зайти и помолиться о победе над погаными половцами, а заодно и полюбоваться великолепными фресками и мозаиками русских и греческих мастеров. Конечно, знаменитой Софийской колокольни тогда еще не было построено, вернее колькольня была, но только не каменная, а деревянная, и стояла она с другой стороны от храма. Однако, это было не главное. Этому величественному собору не было еще равных на всей Руси, и это было действительно диво дивное для людей того времени, да и для Матвеева тоже. Софийский собор украшали тринадцать куполов, самый высокий из которых символизировал Господа Иисуса Христа, а остальные — двенадцать апостолов. Внутри храма Сергея поразила красота и величие мозаик, выполненных талантливыми мастерами прошлого. Хотя сейчас этот храм был новый — прошло всего чуть больше тридцати лет от его постройки во времена правления Ярослава Мудрого и, возможно, живы были еще умельцы, расписывавшие его. Поднявшая руки к небу Богородица Оранта как будто бы благословляла двух друзей на защиту родной земли, и это вселяло в них уверенность в скорой неминуемой победе.
Друзья спустились с горы, на которой располагались храмы и княжеские палаты, на Подол — район Киева, где находилось крупное торжище, и стояли терема купцов и избы ремесленников.