— Да он угрожает народу, братцы!
— Псу под хвост такого воеводу и трусливого князя заодно!
В Коснячко и его гридней полетели булыжники, тухлые яйца, обломки деревянных прилавков. В ответ княжеские дружинники стали награждать ударами дубинок тех горожан, до которых смогли дотянуться. Стали слышны стоны тех, по кому попали дубинками. Эта стычка могла перерасти в настоящее побоище, учитывая то, что у каждого гридня в ножнах был меч. Однако Коснячко приказал своим воинам отходить в княжеский терем. Под улюлюканье и гневные крики толпы он спешно ретировался с площади, прикрываемый щитами своих гридней. Когда он ушел, вече продолжилось.
— Ежели князь не доверяет своему народу, то как же мы можем доверять такому князю? — сказал хрипловатым голосом кто-то из толпы.
Сергей повернул голову в сторону говорившего и обомлел, а потом сразу же похлопал Мстислава по плечу и заставил его обернуться. Это был их старый тмутараканский знакомый Вышата Остромирович, нашедшийся в Киеве и примкнувший к бунтующей киевской толпе.
— Так вот, где засел этот предатель! — гневно произнес Кытан. — Надо бы его изловить и отвести князю Глебу на суд.
— Здесь мы вряд ли сможем что-нибудь сделать без разрешения князя Изяслава, а ему сейчас явно не до этого будет. Давайте лучше послушаем, что этот беглец еще молвит, — сказал Мстислав.
— И как такой князь, боящийся не только половцев, но и своих подданных, может называться великим князем? — продолжал Вышата.
Киевляне в ответ на его слова оживленно загомонили.
— Не может!
— Верно говорит Вышата Остромирович!
— Долой Изяслава!
— А кто князем-то будет?
— Да хоть и Славута — он храбр и силен, настоящий князь!
— Но и Славута князем быть не может, он — не княжьего роду!
— Да где ж его взять-то, княжьего роду. Неужто посылать к Святославу Черниговскому?
— Зачем к Святославу? У нас же тут, в Киеве, есть князь Всеслав — и как князь, молвят, неплохой, и полководец славный. С таким только половцев и бить. Последняя наша надежа, — предложил Вышата.
— Так он же вроде как оборотень, — сказал рослый детина с глупым лицом. — И в порубе сидит.
— Ну так пришла пора его из поруба освободить, — предложил кузнец Славута. — А то, что он оборотень, даже хорошо нам, а поганым от этого только худо будет. Ну что, волю Всеславу?
— Всеславу — волю! Долой Изяслава! — заревела толпа и устремилась на Гору, где находился княжий терем и поруб, в котором уже три месяца пребывал в заточении князь Всеслав, даже не догадывавшийся, что в скором времени его судьба круто изменится.
Оказавшиеся почти в центре толпы, как посреди быстрого горного течения, Матвеев, Мстислав и Кытан не смогли сопротивляться людской лавине и вместе с восставшими киевлянами отправились в недолгий, но опасный путь.
Тем временем в княжеском тереме проходил экстренный совет, на котором присутствовал сам князь Изяслав Ярославич, его жена, княгиня Гертруда, митрополит киевский Георгий, воевода Коснячко и прочие ближние бояре. Решался самый важный и насущный вопрос: как быть с начавшимся бунтом.
Князь Изяслав, еще не до конца оправившийся после поражения на Альте, сидел на своем золоченом троне и, пребывая в плену мрачных дум, рассеянно приглаживал свою густую бороду. Княгиня Гертруда, дочь польского короля Мешко II, сидела на меньшем троне справа от супруга. Это была красивая женщина лет сорока трех, цветущая своей зрелой красотой. Ее светлые волосы были собраны в косу и уложены в виде кольца на голове, а властный взгляд голубых глаз испытывающее смотрел на бояр, высказывавших свое мнение по поводу происходящего в Киеве. И никто, кроме князя Изяслава, не мог выдержать на себе этого тяжелого взгляда.
— Нужно разогнать эту чернь, — предлагал Коснячко. — Они сейчас поднимаются с Подола на Гору. Дозволь, княже, встретить их с дружиной близ Подольских ворот. Там мы их и проучим, что значит не исполнять княжеские приказы и бунт учинять.
— А если они не испугаются дружины и продолжат беспорядки устраивать? — задумчиво спросил Изяслав.
— Тогда потопим это восстание в крови! Испокон веку того не было, чтобы чернь перечила князю и поднимала на него оружие! И заодно давай прикончим Всеслава, а не то, по слухам, восставшие его уже хотят провозгласить князем вместо тебя.
— Негоже проливать кровь христианскую, — поднялся с места, опираясь на посох старый, но величественный митрополит Георгий. — Тебе, княже, Господом поручено пасти свое стадо. Худо будет, если ты будешь не пастырем добрым, а лютым волком, убивающих овец.