Кто пойдет по следу одинокому?
Сильные да смелые головы сложили в поле
В бою…
Мало, кто остался в светлой памяти
В трезвом уме, да с твердой рукой в строю,
В строю…
И действительно, из тысячи воинов, кто покинул Тмутаракань год назад, домой возвращались лишь чуть больше четырех сотен. Прочие навсегда остались лежать на берегах рек Альты и Снови. Сергею крупно повезло, что он не оказался в их числе.
Стояла вторая половина июня. До самого горизонта тянулась степь, покрытая пышным ковром разноцветных трав, еще не выжженных солнцем. Дикое поле… Родная донецкая степь… Здесь все для Сергея казалось родным и знакомым, и рожденная в степях половчанка тоже чувствовала себя в своей стихии. На одном из привалов Матвеев собрал из молочно-белых ромашек и ярко-синих васильков букет для Ольги, чем приятно ее удивил. Она хранила этот простой букетик, даже, когда он совсем высох. А степь все никак не заканчивалась. Уже все разговоры были говорены, все рассказы рассказаны, и Сергей от скуки прокручивал в голове события последнего месяца.
А началось все с того, как однажды на Кудеярово подворье пришли соученики Матвеева и привели с собой отца Никона. Сергей был очень рад увидеть своего учителя в добром здравии. Отец Никон обвел всех пристальным взглядом, от которого Кудеяр как-то осунулся и поспешил удалиться. В ответ на его уход священник добродушно улыбнулся, благословил Сергея и Ольгу и обратился к своим ученикам:
— Благодарю Господа, что мне достались такие достойные ученики. Наслышан о вашем старании в лекарском деле и участии в славных битвах. Наступает теперь ваш черед становиться наставниками для новых отроков. Как вернетесь в Тмутараканский монастырь, продолжайте учиться медицине и обучайте новоприбывших иноков тому, что уже сами хорошо разумеете. Отцы Иоанникий и Иоиль вам в этом помогут. А вы будете им сменой, ведь они уже годами ветхи.
— Отче, а как же ты? — спросил Сергей.
— Меня попросил игумен Феодосий помочь ему в благоустройстве Печерского монастыря, и я ему не могу отказать. А брат Василий будет мне в этом подспорьем. Да и люд киевский успокоить надобно после всех этих пережитых им потрясений.
— А что, снова неспокойно в стольном граде? — поинтересовался Тихомир.
— Еще неспокойно, — ответил отец Никон. — Не успели киевляне прийти в себя после казней, учиненных Мстиславом Изяславичем, как стали ляхи, приведенные великим князем Изяславом, бесчинствовать. То женку у кого обесчестят, то смерда чужого насмерть батогами засекут. А Изяслав-князь — Бог ему судья — не шибко-то спешил свой народ защищать. Люди поняли, что уповать в этой беде, окромя Господа, могут только на себя — вот и стали они то по одному, а то и по несколько побивать польских рыцарей. Не понравилось это ихнему князю Болеславу. Забрал он свое войско и ушел обратно в Польшу. Князь Изяслав же возрадовался, что избавился от докучливого союзника, и не пришлось его дружинникам в крови ляшской руки марать. А народ до сих гомонит, что всего этого можно было бы избежать, если бы Изяслав сразу поставил чванливого Болеслава на место да шлет проклятия вдогонку ляхам.
— Ну тогда желаю тебе удачи, отче, в утихомиривании люда киевского, — сказал Матвеев.
— А я благословляю вас троих и твою жену на скорую дорогу. И сугубое благословение тебе Сергий, на то, чтобы и дальше нести свет Православия народу половецкому.
— Нам в Тмутаракани тебя будет не хватать, отче, — огорченно сказал Артемий.
— Мысленно я всегда буду присутствовать с вами и сопровождать вас в пути. Но многое вы уже умеете делать и без меня. Дерзайте! Ангела-Хранителя вам в помощь!
После этого отец Никон троекратно поцеловал каждого из своих учеников, и они навсегда расстались со своим учителем.
Перед уходом старец отозвал Матвеева в сторонку и сказал ему: