Однажды в Тмутаракань прибыл караван из далекой империи Сун, направлявшийся в Константинополь. Вернее, прибыли только остатки каравана. По дороге его сильно потрепали степные разбойники, и в живых остались лишь немногие. Погрузив немногочисленные спасенные тюки товаров на корабль, торговцы отбыли в византийскую столицу, оставив на долечивании в монастыре одного тяжелораненого человека из своего отряда, которого не могли взять с собой. Этого человека звали Шень Чен, и он был самым настоящим китайцем, одетым в потертое серое кимоно. Он не знал ни русского, ни греческого языка, но довольно сносно изъяснялся по-половецки, и поэтому лечить бедолагу взялся Матвеев. На помощь к себе он позвал Артемия, который больше специализировался на лечении различной травматологической патологии — у китайца помимо многочисленных неглубоких ран мягких тканей был открытый перелом правой большеберцовой кости. Гипсовых повязок в то время еще не изобрели, но Артемий наловчился выполнять репозицию кости (если, конечно, она была не раздроблена) и накладывать на поврежденную конечность так называемый «лубок», состоявший из одинаковых по длине ясеневых колышков и прикрепленной к ним коры дуба, связанных между собой ремешками.
Само по себе сопоставление костей — процедура болезненная. Сергей объяснил это китайцу и рассказал, что ему сейчас дадут выпить крепкого вина с маковым молочком для облегчения боли. Однако пациент запротестовал.
— Я не могу пить вино. Дал клятву, которую нарушить не могу.
— Но тебе может быть очень больно, — предупредил Матвеев.
— У меня есть способ борьбы с болью, — ответил китаец и попросил подать его ларец, из которого извлек небольшой сосуд с тонкими серебряными иглами. Он установил семь игл в некоторых точках тела и махнул рукой. Пока Сергей обрабатывал раны мягких тканей передней брюшной стенки и грудной клетки, Артемий начал сопоставлять отломки кости. Добившись хорошей репозиции, Артемий зафиксировал ногу с помощью «лубка». У китайца во время этой операции ни один мускул на лице не дрогнул. И Матвеев, и Артемий были удивлены мужественности их пациента и эффективности восточной медицины. Прооперированный Шень Чен остался в палатах при школе под бдительным присмотром и тщательным уходом лекарей и их учеников. Китаец не терял времени даром, а занимался изучением древнерусского языка.
Через месяц он уже смог вставать на ногу. Еще через два китаец, пусть и с трудом, но заговорил по-русски. Чен, как коротко его теперь называли русичи, проявил большой интерес к проходившим в школе занятиям, одновременно разрабатывая заживающую ногу. Его очень занимала непривычная для него византийско-русская медицина, и он тоже узнавал для себя много нового. Один раз, когда на занятии у Тихомира разбирали лекарственные травы, в изобилии разложенные на столе, один из учеников внезапно начал надсадно кашлять. Он все кашлял и кашлял, и никак не мог даже сделать вдох. Налицо были все признаки приступа бронхиальной астмы — заболевания в то время редкого и потому неизлечимого. Тихомир вывел своего ученика на свежий воздух, но больше ничем не мог помочь бедняге. Тогда Чен достал одну из своих игл, которые всегда были при нем, и установил ее в необходимую точку. Спустя несколько секунд кашель прекратился, и ученик, вытаращив глаза, жадно задышал.
— Как ты это сделал? — поинтересовался Тихомир.
— Осень просто, — ответил Чен. — Я успокоил меридиан легких.
В другой раз Чен оказался рядом с отцом Иоилем, у которого вдруг случился приступ стенокардии. На беду старца, все остальные лекари в этот момент были заняты, а ученики еще не знали, что делать, когда старый монах схватился за область сердца.
— Ох, как печет! Как адским пламенем охватило и сердце, и лопатку… Видать, пришел мой час встретиться с Господом, — простонал отец Иоиль и присел на лавку. Ученики растерянно смотрели на него.