Глава ХХХV
Назад, в будущее
Хочется верить, что все уже кончилось,
Только бы выжил товарищ мой раненый.
Ты потерпи, браток, не умирай пока…
Утром десантники, поддерживая с двух сторон под плечи, привели в госпиталь стонущего Алана Мамаева — хазарское копье пробило ему левый бок. Лицо бедолаги было покрыто холодным липким потом, он держался за раненый бок, а его пульс был слабым и очень частым. Тряпка, которую он прикладывал к ране, постоянно пропитывалась кровью.
Пришедший на смену Сергей осмотрел рану друга. К своему великому сожалению Матвеев заподозрил проникающее ранение с повреждением селезенки. Нужно было идти на полостную операцию. В то время такие операции почти никто не делал из-за несовершенных методов анестезии, но Сергей решил рискнуть. Ни теряя ни минуты, он позвал Михаила Ратиборовича, Георгия Грека, Абрама и вкратце объяснил им ситуацию.
— Сожалею, но твой друг может умереть во время операции, — участливо сказал дядя Миша.
— Да, риск есть. Но если мы ничего не будем делать, то он уж точно умрет. А так мы хоть попытаемся его спасти.
— Но тогда придется дать ему двойную дозу снотворного, — высказался Абрам. — Боюсь, его сердце может не выдержать.
— Посмотрите на него — он молодой парень, воин, — пристально оглядев Алана, произнес Георгий. — Если что — потерпит, Обидно будет, ежели он умрет. Давайте начинать поскорей.
Абрам напоил раненого снотворным зельем, через пять минут Алан захрапел, и операция началась. Абрам все время, пока длилось оперативное вмешательство, держал руку на пульсе оперируемого и прислушивался к его дыханию.
Хирурги вошли в брюшную полость, и нашли источник кровотечения. Как и предполагал Матвеев, это оказалась селезенка.
— Давайте попробуем ее зашить, — предложил Георгий.
— Она кровоточит из каждого вкола, — отметил Сергей, — Я предлагаю удалить селезенку от греха подальше и перевязать питающие ее сосуды. Без селезенки он точно прожить сможет, А вот истечь кровью у бедняги все шансы есть.
К счастью, старшие коллеги поддержали его предложение, удалили поврежденный орган, лигировали крупные сосуды и послойно ушили рану.
Алана в бессознательном состоянии перевели в палату, и Сергей всю ночь просидел у изголовья кровати друга.
«Не переборщил ли Абрам с зельем? А точно мы все сосуды перевязали? Не начнется ли у Алана сепсис — все-таки операция была полостная и тут просто необходимы антибиотики. Достаточно ли было моей «лечебной плесени?» — роились мысли в голове Матвеева, но ближе к рассвету и его ненадолго сморил сон.
Когда Сергей открыл глаза, его друг уже очнулся и улыбался ему.
— Спасибо, что спас мою жизнь, Док! — слабым голосом сказал Алан.
— И тебе спасибо, Док, что спас нас и весь город от вражеского флота. У вас же получилось? Как все прошло?
— Если не считать, что меня чуть не замочили, то план Мстислава сработал идеально. Хазары нас не ожидали и отхватили по полной. А потом еще и пираты им добавили.
— Что, правда, вам помогали пираты? — удивился Сергей. — Я вот настоящих пиратов так и не видел.
— Не много потерял, скажу я тебе, Док! Выглядят они как обычные разбойники, только на кораблях. Наш царь, оказывается, заключил с ними договор под Итилем. Да и не было у меня времени особо на них смотреть — я немного был делом занят. Слушай, а что за наркоз дают у вас в госпитале?
— А что, понравилось? Это фирменный рецепт местных лекарей. Они его хранят в тайне.
— Все было хорошо, и боли я не чувствовал почти. Только на несколько мгновений мне показалось, что я второй раз в жизни схожу с ума.
— В смысле — второй раз? А как было в первый?
— Ой, Док, лучше тебе не знать, — поморщился Алан. — Это было, когда мы попали в плен к хазарам под Алхан-Калой. Нас, как диких зверей, держали в глубокой яме, закрытой металлической решеткой. Тяжелораненых и слабаков сразу убили, а сильным воинам, типа меня, насильно дали пить какое-то зелье. Горькое и гадкое. Хуже всего то, что голова полностью лишается всех мыслей, и ты начинаешь делать все, что тебе приказывают. Знал бы ты, какими мерзостями нас заставляли заниматься хазары, издеваясь над нами. Но я не буду тебя «грузить». Хуже всего, что нас заставляли жестоко пытать и убивать своих же. Чувств, кстати, я тоже не ощущал никаких, кроме неутолимого голода. Хорошо еще, что память сохранила только обрывочные воспоминания об этом ужасном периоде моей жизни. Страшно даже представить, что мне приходилось есть. Слава Богу, что меня спасли от участи живого мертвеца, от этого кромешного ада наяву.