После очередного горох-об-стену-раунда, а именно после моей фразы «я хочу бути добрішим до людей і оптимістом!» и его ответа «довбойобом, бля, ти хочеш стати» так и чесались руки передернуть затвор и спросить: «И какая падла тут, мля, сомневается, что я добрый?!? Да я пиздец какой добрый! Я, бля, самый добрый из людей!» — тра-та-та!!!
5. Последнее, самое важное задание, состояло в реагировании на фырки рации. Одна была у нас, другая — у наших офицеров в помещении (ну, и на той же волне еще штук ****цать постов и секретов). Периодически кто-то настырный начинал вызывать офицеров — те не слышат, мы за них. Офицеры вызывают — мы их не слышим. Попытка коммуникации не дала результата. Зато, когда меня выгнали делать кофе («Димон, ты помехи ставишь — погуляй, дай посты проверить»), связь была прекрасная.
Когда офицер пошел в гряземесы (проверять посты), пронеслась мысль включить тангенту рации во время очередного получасового монолога напарника — чтобы все в нарядах и слухачи из ФСБ этой ночью прочувствовали, какая именно «ригачка» наступает после литра соседского самогона и как «пиздато» бывает от литра коньяка.
Вместо разглашения таких страшных военных тайн сработал снова закон невезучести, на этот раз — самым жестоким образом; мой кипятильник… мой малыш попускал напоследок искры и помер. А мы остались без кофе и мивины. Эх, сколько же было пройдено вместе! и подогрев гречневой каши в деснянском госпитале, и тысячи чашек кипятка…
На сей раз источники — соседи по нашей базе и водители, знакомые по деснянской учебке.
Водитель-шумахер, который нас вез на КамАЗе, — во многих отношениях примечательная личность. Через три часа общения думал, что оглох: ни одного мата вообще! Маты в армии — как крик петуха на рассвете, без них — что-то не то! И начинает в ушах позванивать. А для сельского жителя из Центральной Украины разговор без мата — вообще аномальное явление. Позже понял, что это как знак отличия, как кулаки с гигантскими разбитыми костяшками: уважайте!
Спрашиваю: экстремальные случаи за этот год на войне были? Говорит — нет. Возил чаще всего боекомплекты в колоннах — до 12–15 км от донецкого аэропорта. Если от начальства исходили «тупые приказы, на убой» — не ехал, и никакие майоры/полковники не могли его заставить. Раз он материально ответственный за машину, значит, имеет право решать. Никто ему не перечил, потому что всю жизнь в армии и все время на грани дисбата за избиение офицеров (бил по делу, как он говорит). Не женат и без детей — никого не боится. Еще он за свой счет довел машину до отличного состояния и много раз выручал других товарищей (респект: сильный и трезвый). Кстати, тот КамАЗ у него таки забрали — сейчас он уже на новом, и в этот деньги не вкладывает.
Он вызвался забирать наших убитых и раненых, когда после очередного перемирия боевики открыли зеленый коридор для нашей колонны. Рассказывает о проверяющих ДНР: сначала вдоль колонны идут двое, у одного коробочка — фиксатор электронных импульсов. Телефоны, звукозаписывающее — ничего нельзя было (об этом предупреждали, кто не послушал — забрали).
Потом быстрый, но основательный обыск: несколько пацанов, ходят бесшумно, в навороченной экипировке, на всех стволах — глушители (якобы спецназ ГРУ). Других водителей — мордой в пол, с нашим спокойно выясняли, зачем взял с собой автомат (нельзя, отобрали).
Позже на одни машины грузили трупы (иногда — половины и части, он сам участвовал в погрузке), к нему — раненых. Тяжелый был только один: пятку оторвало (позже от лекарств снаркоманился).
Пацаны не верили, что едут на Украину: всех морально ломали, звонили при них родным и вымогали деньги. Но больше запугивали несчастных матерей и жен воплями тех, кого пытали и мучили во время этого телефонного разговора. Это такой мрак, что писать не буду, но такие сволочи не должны ходить по земле. Русский мир заказывали? Вот они и пришли, отморозки конченые.
Проехали довольно длинный маршрут по ДНР, потом машины беспрепятственно выпустили на нашу территорию. Было темно, фары включать запретили, а из-за ужасного запаха разложения все остальные органы чувств притупились. Один Урал без груза догнал предыдущую машину, разбил свой радиатор в хлам. Старший командует: машину в кювет, гранату в кабину и погнали. Шумахер: нет, машина наша — на жесткую сцепку. Опять чуть не подрался, но вывез.
Раненых потом на вертолетах везли в Харьков и Днепр.
Про теперешнее положение шумахер особо не распространялся, посоветовал только не шастать пьяным по местным городам (один раз тут четырех солдат зарезали).