После войны: вначале неудобств было мало, денег у народа хватало, и все более-менее поддерживали всю эту пророссийскую возню, потому что при Яныке все жили хорошо, а правосековский переворот никому не понравился.
Потом начали летать-бомбить самолеты, попадали по жилым кварталам (В. привел несколько адресов домов, куда попадали ракеты), и потому сбитые эти самолеты из ПЗРК вызывали у всех только радость (опять-таки, В. приводит такие детали сбитых самолетов, что сомневаться не приходиться, что он видел это своими глазами).
Тяжелее всего было полтора месяца, когда не было ни воды, ни электричества. Вначале все запасы с морозилок выносили и жарили шашлыки прямо во дворах, набирали воду из фонтанов; потом начали уезжать или грабить квартиры в поисках запасов, консервов. Один дядька в их дворе возил на своей машине воду со скважины на даче и раздавал бесплатно людям, так барыги, которые по 2 грн/литр воду продавали, пожаловались на него ЛНР. Дядьку забрали в подвал, но люди пришли и его вызволили.
Сам В. попал в подвал после поножовщины с хачами ЛНР. Получил три ножевых. Только подлечился — зацапали в бус прямо у подъезда. На удивление, не били и не мучили — именно из-за его борзости: когда хотели «прижигать», он прямо всех посылал, предлагал «помахаться» и т. д. В итоге, когда их вывезли на уборку улиц, он перемахнул через забор, добрался дворами до своего дома, собрался и успел запрыгнуть в автобус до Бердянска, водитель — его друг. Позже вся семья перебралась поближе к Киеву, сейчас они живут в области.
Устроились на работу сразу: работы много, только не все готовы работать за 3–4 тыс. после своих 10–15 в Луганске, потому очень многие его знакомые оформили статус беженца — получают по 400 грн на взрослого и 800 грн на ребенка и уже думают о возвращении обратно.
Недавно его теща съездила в Луганск, добиралась через Харьков-Белгород-Воронеж, 650 грн. Еще по 50 грн скидывались на границе, чтобы особо не придирались. Всего ехала 25 часов, в т. ч. три провела на границе. Коллеги оставили ей гуманитарку - кулек с 400 г сахара, пряниками и банкой тушенки. Основная часть гуманитарки продается на рынках.
Больше всего обсуждаем абсурдность нашего положения, то, что видим своими глазами, и в целом ситуацию в армии. Уже скоро месяц, как мы, здоровые и сильные добровольцы, находимся в этом бедламе, где тысячи людей только обжираются и бухают, ничем существенным не заняты. Нам, рембатовцам, до сих пор не было преподано ни одного теоретического/практического занятия, ни одной гайки не прикрутили.
Про остальную армию только и разговоров, что о тотальном пьянстве, чему море примеров из первых уст: кого-кого, а АТОшников тут хватает. Если в частях, куда нас направят, будет то же самое — никакого желания идти дальше, на фронт, уже не будет. Никакой логики в действиях руководства страны и военного начальства не просматривается: людей заставляют удерживать позиции под огнем арты и РСЗО, потом, когда вся техника уже уничтожена и отбиваться толком нечем, командиры на свой страх и риск принимают решение об отходе. Уже три раза подряд повторяется одно и то же — сначала котел у границы, потом в Иловайске, теперь в Дебальцево, на очереди Мариуполь и Краматорск.
Надеемся на проблески здравого смысла, но никакого энтузиазма нет и в помине, как именно мы будем помогать стране — непонятно.
Тем более что ситуация в экономике — уже тонкий лед, еще пару неправильных действий НБУ и правительства, и импортерам не за что будет завозить бензин, лекарства и другое. Это не мое мнение — слова людей, которые работают в крупнейших банках и занимаются импортом. Дождемся мы нового Майдана, что окончательно добьет страну. Последние акции Правого Сектора в Киеве выглядят лишь преамбулой перед основным действом.
Наконец-то выписали из санчасти, в 12 уже были в казарме. Т — 37, антибиотики действуют. Новостей немного: обещают раскидать по частям в течение выходных — соответственно, никого в увольнительные не отпускают.
Узнал, кто остался здесь, в Десне, на весь год мобилизации: всего трое, один — интеллигентный дядька лет сорока из Киева, притащил сюда кучу гаджетов, в т. ч. ноутбук; второго не знаю; третий — молодой парень из Тернопольской области, который ранее уже в рембате служил срочником. Почему именно его оста-вили, точно не знает, но предполагает: «Бо всі вони мене знають». Предлагали еще остаться старшине,45–48 лет, из Ровенской области. Видно, что очень положительный человек, но он захотел сразу в АТ О. Больше уже никого не оставляют, типа нехватка на фронте.