– Вики, зачем все это?
– Давай без лишних вопросов, поужинаем, я ужасно голодна. Парень молча сел за стол. Мы кушали в тишине. Я ничего не говорила, потому что ждала, ждала того, что Чонгук сам захочет начать разговор, захочет открыться мне. Я неплохо знаю психологию человека, поэтому, была убеждена, что после того как бутылочка вина опустеет ровно на половину, парень начнет разговор, так и произошло.
– Вики, если честно, я не понимаю, зачем ты здесь. Зачем ты делаешь все это для меня? Разве тебе не противно находиться со мной в одной комнате?
– Нет. Если бы я испытывала к тебе подобные чувства, поверь, меня бы здесь не было.
– Тогда почему? Тебе пришлось столько страдать из-за меня. Я причинил столько боли тебе и Тэхёну. Если бы я не повелся на слова Лисы, если бы не стал помогать ей, ты бы не испытала столько боли, ты бы не была на грани жизни и смерти на протяжении 3-х месяцев.
– Чонгук, остановись. Бесспорно, в том, что произошло, есть и твоя вина, но я не злюсь на тебя. Только на себя.
– Ты, то здесь причем?
– При всем, Чон, если бы я сразу дала тебе понять, что я люблю тебя, но как друга, что ты важен для меня, как друг, ничего подобного бы не произошло.
– Нет, Вики, это я виноват. Тот день до сих пор стоит перед глазами. Я не могу спокойно спать, не могу вернуться к парням, зная, что они меня ненавидят, да я и сам себя ненавижу. Я не смог, понимаешь, я не смог тебе помочь, не защитил, хотя был рядом, хотя обещал себе, что никогда не позволю никому причинить тебе боль.
– Чон, остановись. Прекрати сейчас же – я не могла сдерживать свои эмоции, я встала вся в слезах и громко ударила по столу. – Не смей, слышишь меня, не смей брать на себя чужую вину. Ты все видел, ты видел, что по вине Лисы я оказалась в воде, по ее вине мой ребенок будет расти без отца, по ее вине у меня не будет семьи, о которой я мечтала всю жизнь, но я не позволю тебе мучить себя, понял? Я жива и здорова! Мой ребенок жив и здоров, и все чего я хочу, чтобы ты тоже жил, понимаешь? Я не позволю, чтобы ты мучил себя всю оставшуюся жизнь из-за одной ошибки, я прощаю тебя, Чон Чонгук. Ты видел, кто вытащил меня из воды? Парень, опустив голову кивнул.
– Я.
– Что?
– Я не успел понять, в какой момент ты оказалась за мостом. Я повернулся к вам, что бы забрать тебя, увести от Лисы, я понял, что больше не хочу играть в ее игры, но увидев, как Лиса толкает тебя, и ты перелетаешь через перила моста я сам не понял, как прыгнул за тобой следом, в моей голове была только одна мысль успеть спасти тебя, мне не нужна жизнь в которой не будет тебя, Вики.
18. Решение.
Дверь открылась не сразу. Стоя на пороге его квартиры, я слышала за ней шаркающие шаги, тяжёлые, нерешительные. Когда она наконец отворилась, передо мной предстал не Чонгук, каким я его знала – солнечным, полным жизни идиолом, а его тень. Его глаза, обычно такие тёплые и смеющиеся, были запавшими, с лиловыми полумесяцами под ними. Щеки впалые, волосы безжизненно спадали на лоб. Он выглядел так, будто не спал неделями, питался крохами и вынашивал в себе целую вселенную боли.
– Вики? – его голос был хриплым от неиспользования, полным недоверия. – Ты… ты зачем? Вопрос прозвучал не как упрек, а как растерянный стон существа, вытащенного на свет из тёмной норы.
– Поговорить, Чонгук, – ответила я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, как гладь озера перед бурей. – Можно войти?
Он молча отступил, пропуская меня. Квартира дышала запустением. Воздух был спёртым, пахнущим пылью и одиночеством. На полу – следы беспорядка, неубранная одежда, пустые упаковки от еды навынос. Картины его счастливой, шумной жизни с группой – фотографии на стенах, награды – казались теперь ироничными реликвиями прошлого. Он жил среди призраков.
– Садись, – он махнул рукой в сторону дивана, сам оставаясь стоять, как приговорённый. – Я… я не ждал гостей.
Я села, сжимая сумочку на коленях. Он не предложил чая, не суетился. Просто стоял, сгорбившись, избегая моего взгляда, его пальцы нервно перебирали шов на джинсах.
– Чонгук… – начала я.
– Не надо, Вики, – он перебил, резко подняв голову. В его глазах вспыхнул отчаянный огонь. – Не надо говорить, что всё в порядке. Не надо жалеть. Я не заслужил ни твоего присутствия, ни твоих слов. Я знаю, что натворил. Я вижу это каждую ночь. Тебя… падающую… воду… холод… твои глаза… Голос его сорвался, превратившись в сдавленный стон. Он отвернулся, схватившись руками за голову, как будто пытаясь вырвать из нее навязчивые картины. – Я был трусом. Ядро трусости. Лиса… она держала меня за горло старыми грехами, и я… я позволил ей. Я видел, как она злится на тебя, как ненавидит, но я думал… надеялся… что это просто слова. Глупые женские обиды. Я не поверил, что она способна на… на ЭТО. Он выдохнул с хрипом. – А потом… когда ты упала… я едва успел. Я думал, опоздаю. Думал, вытащу тебя мёртвой. И это… это убивало меня каждый день. Потом кома… а я знал правду и молчал. Как подонок. Потому что боялся. Боялся Лисы, боялся правды, боялся увидеть ненависть в глазах Тэхёна… в твоих глазах.