- У вас здесь всё что-то да значит, а что же тогда этот пустырь?
- Не знаю, то место не моё. Мне снится разное. Эта улица, мой район в Железногорске, дом отца на Урале… но тот пустырь всегда один и тот-же. Он всегда преследует меня, где бы я не очутился.
- И там опасно?
- Даже если я скажу, что да, вас это остановит? Сколько бы я не отговаривал предыдущих, всё равно получалось так, что мы оказывались там. И они все заходили туда добровольно.
- Но всё же? – настоял спутник.
- Не думаю, что там опасно, - сам не заметил, как уже держал сигарету в руках. В детстве я точно не курил. Видимо это тогда, когда я приезжал на поминки. – Это всё сон, даже если с вами что-то произойдёт, вы сможете с легкостью проснуться.
- А как же вы? Вы ведь тоже спите.
- У меня с этим трудности. Как сонный паралич, только хуже. Даже когда я окончательно просыпаюсь, ощущение, что часть меня всё ещё спит. Стоит хоть ненадолго закрыть глаза и прижаться ухом к подушке, как меня тут же затягивает обратно, в то место. Порой, я не могу проснуться по-настоящему часами.
- И как вы с этим боритесь?
- Никак… Я стараюсь очнуться до того, как сон превратится в кошмар.
- А вот это всё для вас не кошмар? – спутник развёл руками в стороны и нервно хихикнул, - тут и без вашего поля крайне жутко.
- Обычный сон, смешавшийся с воспоминаниями из детства, - я шмыгнул носом.
Теперь уже мне стало холодно, а у очкарика, наоборот, потеплело, ибо дрожать он перестал. Судя по соседским домам, мы прошли уже половину улицы.
- А те трое? После ваших снов вы с ними виделись?
- Нет, с одноклассниками я не вижусь, сосед остался в старом доме, а я переехал, не знаю как он там. Ну, а дальний родственник… На то он и дальний, что я его не вижу совсем.
- А они вообще живы? - спросил спутник и призадумавшись остановился рядом со старой водяной колонкой. Помню, как в детстве мы набирали через неё пятилитровые бутылки. Боялись пить дома, ибо родные могли не отпустить обратно.
- Намекаете, что я какой-то Харон? Отвожу людей на тот свет? Много чести одному маленькому человеку, не находите? - я старался успокоить очкарика, но вид у него стал ещё более подавленным. Но даже эта мысль его не остановит, никого не останавливала. Разве что испугает, но не более. - В конце концов, всё здесь не по-настоящему, даже вы - не настоящий. Всего лишь ещё один бессмысленный сон, пойдёмте.
И мы пошли.
- А вы помните, когда у вас это всё началось? – очкарик крутил в руке неожиданно появившийся зонт, осматривал небо, стянутое тучами. Сквозь них изредка просачивались солнечные лучи, но тут, внизу, по-прежнему царил полумрак.
- Примерно в двадцать. С весны. В том возрасте много чего произошло. У меня умер дедушка. От того запил мой отец, вся родня с ним рассорилась, а я боялся за него заступиться. Ещё близилась сдача диплома; нервяк, все дела… Смешно, но я правда верил, что он сможет мне пригодиться. Тогда-то всё и началось.
Мы остановились напротив моего дома из детства, клочками вырванного из воспоминаний разных лет. Покосившийся синий заборчик, дрянная калитка, держащаяся на соплях, три вишнёвых дерева и импровизированная песочница, в которой меня постоянно кусали осы. Очкарик смотрел заворожённо.
- У вас сгорел дом? – говорил он шепотом, разглядывая пылающие языки пламени.
- Ага, поэтому мы и переехали.
- Случайность?
- Нет, явный поджог. Мне говорили, это мог быть отец. Мол, мстил за то, что мать его бросила, но я в это не верю. Не хочется. Здесь где-то должен бродить пятиметровый чёрный силуэт, не пугайтесь, он безвреден. Всего-лишь остаток полузабытого детского кошмара. Его, на удивление, я запомнил лучше, чем пожар.
- Когда он загорелся, вы были внутри?
Я не стал отвечать на этот вопрос. К тому же, на месте моего дома осталось лишь кирпичное основание – он догорел, а значит можно заходить. Теперь уже очкарик шёл впереди меня, как будто это он вёл по тропе, а не я. Моего гостя тянуло в дом, тянуло туда, откуда меня отталкивало. Я нашёл в себе силы остановить его у порога.
- Послушайте, - я схватил его за плечо, - дальше я не пойду, мне страшно. Когда пройдёте веранду, продолжайте говорить что-нибудь, не иначе мне будет казаться, что вы просто исчезли.
- А что, если со мной произойдёт что-то страшное и я закричу? – сказал очкарик, жутко улыбаясь.
- Тогда я постараюсь проснуться…
И он вошёл. И он читал стихи. Вслушиваться не имело смысла, всё равно их я не запомню, даже если постараюсь: вскачу с кровати, запишу на бумагу, потом вновь усну, а на утро увижу бессмысленные каракули. Знаем – проходили. И неожиданно я вспомнил. Вспомнил, где я видел своего спутника, где уже его слышал.