– Давиться, только потому что "уплочено", – он сознательно выбирает неправильную форму употребления слова и делает на ней акцент, – не буду.
Это звучит грубо, как лучшая-защита-нападение на высказанный упрек, но я ничего обидного в виду не имела, и, не зная, как реагировать на эту отповедь, притихаю в своем углу.
Он, видимо, замечает изменения в моем лице, и понимает, что погорячился, потому что тут же весело и беззаботно улыбается.
– Шучу. Не парься. – И начинает разворачивать первый фирменный сверток с бургером.
Первые минуты увлеченно жует, блаженно закрывая глаза, постанывая и причмокивая – короче, всячески демонстрируя, как ему вкусно.
– Точно не хочешь? – мычит с набитым ртом.
Я мотаю головой и, чтобы сменить тему, спрашиваю:
– Кстати, а как ты оказался у входа в школу? Я же называла тебе другое место встречи.
Он пожимает плечами. Его рот все еще полон, и мне приходится ждать, чтобы получить ответ.
– Я не хотел опоздать, вышел заранее, но добрался быстрее, чем планировал. Торчать на остановке не хотел и посмотрел, где тут ближайшая школа. И не ошибся. Хорошая? – резко спрашивает и, видя мое замешательство, добавляет: – Ну школа.
– Аа, да, нормальная. У нас класс с углубленным изучением физики и математики. Только не надо сразу экзаменовать меня по физическим процессам! – сразу предупреждаю я, наученная опытом общения с другими особями мужского пола – что одноклассники, что друзья родителей и их дети – все считают, что девочки и физика несовместимы, поэтому заранее уверены, что знания у меня так себе. А грамоты в олимпиадах за красивые глаза.
Правда, всего в одной олимпиаде, и до призового места я не дотянулась, по-идиотски налажав в одном из вопросов, но грамота финалиста все же есть. И точно не за глаза, иначе я нескромно могла бы рассчитывать на гран-при.
Помешивая и медленно попивая латте, я рассматриваю Дэна, старательно прикрывая свой интерес длинной челкой.
Не в полумраке зала со столиками и не в постоянно мигающем и меняющем цвета освещении танцпола он тоже выглядит иначе. Может, не так кардинально иначе, как я – с боевой вечерней раскраской и без нее, но тоже заметно. Лицо острее, скулы четче, линия подбородка резче – вчера ночью игра света и тени скрадывала эту резкость его черт. И цвет лица другой – там он казался смуглым, а сейчас, наоборот, бледный, под тонкой кожей почти видны вéнки. Рот широкий, губы узкие, и шрам еще заметнее. При свете дня он уже не кажется таким загадочным, как вчера, но так еще сильнее проявляется его хищность. Не только в лице, но и в движениях. Все в нем как бы говорит "не связывайся со мной". Все, кроме его улыбки. Она осталась неизменной – такая же ошеломительная и чарующая, насмешливая и дразнящая, и ей по-прежнему невозможно сопротивляться. Улыбка противоречит пиратским – я, наконец, нахожу, подходящее определение – чертам лица, пытаясь раз за разом убедить меня, что ее хозяин хороший парень. И мне становится интересно, кто из них отражает настоящего Дэна, а кто не более чем панцирь, маска или костюм супермена.
Видимо, в какой-то момент я чересчур увлекаюсь разглядыванием или, скорее, разгадыванием, что он замечает мой пристальный интерес. Взгляд его прозрачно-зеленых глаз – странно, вчера они казались мне темным, почти черными, – меняется, становится колючим, и в глубине глаз снова пляшут рогатые чудаки.
– Ну и что решила? Я нравлюсь тебе еще больше, чем вчера, или таки меньше? – он насмешлив, как и его ухмылка.
Вопрос слишком уверенного в себе человека, но мне кажется, что ответ для него важен. Пффф, с чего бы?
– То есть, что нравишься, ты не сомневаешься? – принимаю я его игру.
– Неа, – вальяжно говорит Дэн, вытерев руки салфеткой и допив остатки колы.
– Допустим, нравишься, – не отпираюсь я.
– Сильнее, чем вчера? – настаивает он интонацией следователя на допросе.
Какими их показывают в кино – живьем я, конечно, допросов не видела, хотя папа имеет некоторое отношение к правоохранительной – конкретно, исполнительной – системе. Но эта не та работа, на которой можно появиться с детьми.
– Пока не разобралась, – решаю быть честной. Тем более это самый простой ответ. И самый для меня безопасный.
И преждевременных авансов ему отвешивать не хочется, и незаслуженно обидеть тоже.
Когда он возвращается с кофе для себя, я вспоминаю, каким вопросом задавалась всю ночь и все утро.
– Можно теперь я спрошу?
– Если не про планы на жизнь, валяй, – внешне равнодушно разрешает он, но я замечаю, что ему любопытно.