То самое чувство: Эпилог
– Не спишь уже? – приоткрыв дверь в нашу комнату, тихо спрашивает мама.
Я мотаю головой.
– Рановато ты проснулась для 31 декабря. Всю ночь же, наверное, спать не будете, – она улыбается.
– Не знаю. А сама чего не спишь?
Мама глубоко вздыхает.
– Поговорить хотела. Пойдем?
Я скидываю с себя одеяло и шлепаю босиком по ламинату – тапочки просто ненавижу. Поэтому предпочитаю ковры или любые другие напольные покрытия, но и теплый пол, как в этой квартире, вполне меня устраивает.
Иду за мамой в гостиную, с ногами залажу на диван, она садится рядом. Облизывает губы, готовясь начать говорить, но так ничего и не произносит.
– Ты решила принять предложение о переводе? – подсказываю я.
Она снова вздыхает.
– Решила. Но все равно сом…
– Ну и правильно, мам! – перебивая, восклицаю преувеличенно радостно, но не обманываю этим даже ее, не говоря уже о себе.
Мы обе понимаем, что это лишь моя бравада, жалкая попытка ее приободрить, не добавлять переживаний из-за и без того не простого решения о переезде в Тюмень – ей предложили серьезное повышение, отказываться от которого было непростительной глупостью. О чем я маме и говорю.
Она грустно улыбается.
– Конечно, глупо. Тем более, ты знаешь истинную ситуацию. От меня мало что зависит.
Я киваю.
Дело там не только в повышении, но и в разразившемся недавно скандале – прошлый прокурор, мамин непосредственный начальник, был пойман на получении крупной взятки. Произошла массовая проверка и чистка кадров. Прокурора сняли, назначили на его место исполняющего обязанности, дядьку авторитарного и, как это часто бывает, самодурного. Ну и он откровенно копает под команду старого прокурора и даже под тех, кто, как мама, не состоял в команде, но работал под его началом. И несмотря на то, что тщательная служебная проверка никакого криминала за ними не нашла, новый прокурор не скрывает, что сделает все, чтобы избавиться от старой гвардии. Маму в прокуратуре ценят, и терять не хотят, но и с новым назначенцем сталкиваться себе дороже, поэтому и предложили ей временно "пересидеть" ситуацию до ее логического разрешения. Но мама считает, что, согласившись на этот перевод, она косвенно словно подтверждает всеобщую уверенность в ее причастности к коррупционным схемам, и внутренне не готова отступать.
И вот уже больше месяца она мучается проблемой выбора. На чаше весов, кроме профессиональной дилеммы, фигурируем еще и мы с Алиской. Ну и папа, конечно. Я даже думаю, что папа больше.
– Тогда тем более нужно соглашаться и больше не сомневаться. Мы, конечно, будем по тебе скучать, очень, – я беру ее за руку. – Но точно не пропадем. И за папой присмотрим, можешь на нас положиться.
И снова улыбка, уже не такая печальная.
– А папа присмотрит за вами?
– А то! Где он, кстати, в такую рань в предпраздничный день?
Мама отводит взгляд.
– Мама…
– Он у Артамоновых, – говорит она тихо.
– Зачем?
Сам факт того, что папа у родителей Кости, не был странным – не зря же наши семьи дружат столько лет, – но и время визита, и то, что мама прячет глаза, вызывает у меня обоснованное беспокойство.
– Вы у них Новый год встречать будете? – мое предположение логично – большинство праздников мы отмечаем вместе, то у нас, то у них, и Новый год чаще других.
– Нет, – отвечает поспешно. – И не у нас. Не в этом году точно. – Резко выдыхает, словно решается на что-то. – У них проблемы с Костей.
– С Костей? Что случилось? – пугаюсь я.
– Университет, новые друзья… знаешь, как бывает. Связался не с той компанией и… – мама снова отводит взгляд. – Сейчас он в реабилитационном центре.
– Он что… употребляет?
Мама лишь вздыхает, глядя не на меня, а в окно.
– Но как?! Почему?.. – я не понимаю. Не верю. Не хочу верить. – Алиса ничего мне не говорила. Она не знает? – бросаю взгляд на закрытую дверь нашей спальни.
– Знает. Это от нее Артамоновы узнали о проблеме. Она пыталась воздействовать на него сама – убеждала, ограждала, – но быстро поняла, что у нее не получается. И пришла к тете Вале. Они тоже сначала пробовали справиться самостоятельно, но и у них не вышло… – мама ненадолго замолкает, хотя и так говорит медленно и тихо, как о чем-то болезненном, запретном.
А я слушаю ее с вакуумом в голове. Все, что мама говорит, не укладывается в моем сознании, не проникает в него.
– Вчера он сбежал из-под домашнего ареста, его нашли и определили в центр. Папа договаривается обо всем.
Я киваю китайским болванчиком. Директор центра – очень хороший папин друг, в далеком детстве они вместе начинали заниматься картингом при школе, под руководством тренера сами собирали карты и соперничали друг с другом на соревнованиях. И до сих пор соревнуются при любой возможности.