На что-то надеясь, Жильяр оставался с миссией до конца ее пребывания в России. Примечательно, что, встретившись с ним в сентябре 1918 года в Екатеринбурге, Соколов прочно вцепился в него, как в одного из главных «свидетелей обвинения». Сняв несколько допросов в Екатеринбурге, он допрашивал Жильяра в марте и в августе 1919 года в Омске, в марте 1920 года — в Харбине и не оставил в покое даже в Париже — в апреле 1920 года снова допросил его.
Помимо подробного дневника, сохранившего интимные подробности жизни в Тобольске, лейб-гувернер, имевший в своем распоряжении хороший фотоаппарат с достаточным запасом пластинок к нему, не скупясь, фотографировал все, что только мог. Этими снимками он потом щедро иллюстрировал свои книги. Значительным количеством его снимков воспользовался для своего «дела» и Соколов. «Его Величество за любимым занятием — пилкой дров», «Августейшая семья на прогулке в саду губернаторского дома», «Государь-император с наследником на крыше оранжереи» — чем не сенсационные «доказательства зверств большевиков»?!
С брезгливостью листал Михеев страницы воспоминаний, записанных кем-то под диктовку сбежавшего за границу малограмотного камердинера царицы Александра Волкова — «Около царской семьи». Они были изданы с предисловием великой княгини Марии Павловны в Париже в 1928 году. Злобный старик, брызжа слюной, клеветал, не стесняясь, на все и вся, не заботясь о достоверности, — лишь бы укусить побольнее. Не уступала ему и дочь врача Боткина Татьяна Мельник в книжонке «Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после Революции» (издано в Белграде в 1921 году). О «Страницах из моей жизни» пресловутой Вырубовой, вышедших в 1923 году, и говорить нечего.
С интересом читалась комичная перепалка двух однофамильцев — офицера С. Маркова, посланного Вырубовой в Тобольск для организации побега Романовых, и «парламентского монархиста» Н. Марка-второго, пытавшегося организовать этот побег помимо Вырубовой, Смехотворная дискуссия эта, перекочевавшая с газетных и журнальных страниц даже в отдельные издания, разгорелась в 1928–1929 годах. Не стесняясь в выражениях, однофамильцы нападали друг на друга, обвиняя один другого в срыве такого исторического с их точки зрения мероприятия, как побег царской семьи.
И уж без смеха совсем нельзя было читать такое, например, сочинение, как «Смерть императора Николая второго. Драма в 4 действиях с прологом и эпилогом», изданное во Владивостоке в 1921 году.
Видя интерес Михеева к этой литературе, Коровин сетовал, что, к сожалению, этому обильному мутному потоку белогвардейской клеветы и дезинформации противостоял лишь очень небольшой список нашей, советской литературы по этому вопросу. Да и то в большинстве своем уже забытой — по малой тиражности и давности лет.
Главная среди них — книга уральского большевика, первого председателя Екатеринбургского совета, одного из организаторов Красной гвардии на Урале, Павла Быкова. По заданию Уралистпарта он в 1921 году написал для сборника «Рабочая революция на Урале. Эпизоды и факты.» большую статью «Последние дни последнего царя», построенную на подлинных документах, «на основе бесед с товарищами, принимавшими то или иное участие в событиях», на личных своих наблюдениях, на показаниях арестованных белых офицеров.
Успех статьи, вернее большого очерка, был велик. Сборник быстро разошелся и уже в те дни стал библиографической редкостью. Быков же продолжал собирать материалы, и в 1926 году Урал книга выпустила отдельным изданием его большой исторический очерк «Последние дни Романовых». К тому времени Быков обстоятельно ознакомился со всей белогвардейской литературой по Этому вопросу и в своей книге успешно полемизировал с ней, разоблачая ложь и подтасовку фактов.
Но книга Быкова, к сожалению, была и осталась первым и единственным обобщающим трудом советского историка на эту тему.
Правда, ее в какой-то степени дополняли некоторые публикации. Например, опубликованные в журнале «Былое» в 1924 году (№ 25 и 26) воспоминания В. Панкратова «С царем в Тобольске».
В 1917–1918 годах он являл собой странную фигуру. Почтительная забота его о «царственных пленниках» (его терминология!) вызвала сначала недоумение, а потом ненависть солдат охраны, с одной стороны, и — личную симпатию, перешедшую вскоре в уважительную дружбу, ярого монархиста, начальника охраны полковника Кобылинского. Неизменной симпатией и уважением пользовался он и у Николая, и у членов его семьи, не исключая и злобную, никому не доверявшую Александру.